— Я думаю, — сказал Комаров на прощание, — мы сработаемся.

— Определенно, — убежденно ответил Петрухин. — Найдем консенсус.

— Я думаю, — сказал Комаров Купцову, — мы с вами сработаемся, Леонид Николаич.

— Я думаю: да, — сказал Купцов. Полковник распрощался с партнерами сердечно. Когда они ушли, Иван Иваныч закрылся в кабинете и вытащил из тумбы под телевизором бутылку «Финляндии». Налил водку в стакан. Много налил. Выпил. Закашлялся, заперхал, налился краской до цвета огнетушителя. Но — старый боец! — справился, удержал

чухляндию в себе. Не посрамил звание ветерана МВД.

Потом, когда водка прижилась, Иван Иванович закусил бутербродом с колбаской «экзотика» и закурил. Цвет лица постепенно возвращался к норме, то есть к алкогольно-бурому цвету.

— Ну и что? — сказал полковник сам себе. — Ну, уроды… Но, в общем-то, ничего особенного. Четко дали понять: ты в наши дела не лезь, а мы не лезем в твои… Так на кой х… мне ихние дела?

Партнеры вышли из универсама, сели в «фольксваген». И только здесь расхохотались, вспоминая «общение» с Иваном Ивановичем.

…Полковник Комаров обогнул стол, протянул руку:

Здравствуйте, товарищи офицеры. Давно вас жду.

Купцов и Петрухин представились. Комаров долго тряс руку каждому, заглядывал в глаза. Полковник был не слишком умен, но хитер, имел крепкую ментовскую закваску… а как бы он иначе до полковника дорос?

— Ну наконец-то, — сказал Комаров. — А то ведь один воюю.

— Но все-таки успешно воюете, — Купцов кивнул на лохотронщиков.

— А… эти-то? — сурово посмотрел на бригадира полковник. Он отлично понимал двусмысленность ситуации и догадывался, что товарищи офицеры все просекли.
– …Эти-то? Залетные какие-то. А ну брысь отсюда, шпанята!

Шпанята поняли и направились к двери. Но у дверей стоял Петрухин.

— Прошу прощения, товарищ полковник, — сказал Петрухин. — А чего мы их отпускать будем?

— А что же мы с ними можем сделать? — удивился полковник.

— А очень просто: вывезти за город и от-мудохать дубинками.

— Э-э… это же незаконно, Дмитрий Борисыч.

— Херня какая, Иван Иваныч, — совершенно по-светски ответил Петрухин. — Они же жаловаться все равно не пойдут.

Дмитрий быстро соединил оторопевших лохотронщиков наручниками и увел, бросив на ходу: «Я сейчас, скоренько».

— Решительный, однако, у вас товарищ, — сказал Комаров.

— Дмитрий Борисыч? Да, решительный.

— А не он ли нынешней зимой своего напарника застрелил?

— Не застрелил, а ранил. Во время задержания вора-рецидивиста… Вы же понимаете, товарищ полковник, — сказал Купцов, глядя полковнику в глаза.

— Да, да, конечно, понимаю, — поспешно согласился Комаров. Врал он — ничего он не понимал в задержаниях, потому что всю жизнь просидел в кабинете. — Рецидивист, задержание… понимаю.

— А этих уродов он обязательно отмудохает по полной схеме. Можете не беспокоиться, Иван Иваныч. Больше они здесь никогда не появятся.

Именно это Ивана Ивановича и беспокоило, потому что с лохотрона он получал денежку. Небольшую, но стабильную. В принципе, «лохотронные» деньги погоды в бюджете Комарова не делали. Но жаден был Иваныч… ох, жаден.

— Может, — сказал он осторожно, — не стоит такими методами действовать? Может, я профилактическую беседу с ребятами проведу? Э-э… в воспитательных целях?

— Да я-то не против, — согласился Леонид. — Но Дмитрий Борисыч уже настроился на экзекуцию… в воспитательных целях.

Вернулся Петрухин. Довольный, сияющий.

— Я, — сказал он, — запер их покуда в грузовом отсеке «фолькса». Ты, кстати, Леонид, дубинку не брал?

— Не брал.

— Черт! А где ж она? Впрочем, не важно. У меня еще бейсбольная бита есть — ею даже сподручнее работать. Кости дробит — любо-дорого.

Полковник Комаров сказал: «Кхе», — и перевел разговор на другую тему:

— Ну вы орлы, ребята. Наслышан, как убийство в офисе подняли. Орлы. Показали класс, профессионализм.

— Пустое, — сказал Купцов. — Повезло, и все тут.

— Не скажите, Леонид Николаич. Весь город говорит о вашем раскрытии. Кто понимает, тот отдает должное мастерству. Буду счастлив с вами работать… Для начала хотел бы получить от вас план мероприятий на текущий год.

— План мероприятий? — переспросил Петрухин, и Купцов услышал в его голосе нотки нехорошие, опасные.

Он сразу вмешался: