А в гостиной Сэм Стеллано отдернул штору и во всю ширь распахнул окно. Пит Стеллано поднес Маккормика к окну, высунул его наружу и разжал руки.

У Ларсона ушло добрых тридцать секунд, чтобы вытереть руки. Когда он вышел из ванной, братьев Стеллано и след простыл. Он подошел к окну и наклонился, чтобы посмотреть на людей, собравшихся вокруг тела. Труп плавал в луже крови прямо посреди улицы, девятью этажами ниже. Ларсон поспешно выскочил из квартиры и в лифте спустился на первый этаж.

Когда он появился, его совершенно остолбеневший напарник склонился над телом Джорджа Маккормика. Потом выпрямился и пристально взглянул на Ларсона:

— Какого дьявола?..

— Я ничего не знаю, — заявил Ларсон. — Я был в ванной. Должно быть, он открыл окно, чтобы проветрить комнату... и выпал.

Напарник продолжал в упор его разглядывать.

— Как это... выпал?..

— Ну, или прыгнул, — отрезал Ларсон. — Входную дверь ты сам запер на ключ. Других возможных объяснений я не вижу.

Было всего лишь без десяти два.

А в начале третьего трем оставшимся свидетелям позвонили. И собеседник, который не назвал себя, посоветовал им до заседания комиссии послушать утренние новости. Возможно, это поможет им составить представление об ужасающих несчастных случаях, которые могут случиться с гражданами, чересчур заботящимися о благе общества... либо с их близкими...

На следующий вечер в теленовостях показывали, как сияющий Джо Дель Бино выходит с заседания комиссии, где с него только что сняли все обвинения. Он широко улыбался телеоператорам и поднимал два пальца в форме буквы "V" — символ победы. Обвинения против него пришлось снять, поскольку три свидетеля в один голос заявили, что не в состоянии официально опознать его как человека, совершившего виденное ими преступление.

Помня про существующие законы о клевете, телекомментатор никоим образом не осмелился сопоставить отказ трех оставшихся в живых свидетелей от прежних показаний со странной смертью Джорджа Маккормика. Он предусмотрительно остерегся даже хоть как-то комментировать обстоятельства его гибели. Та явно не могло быть ничем иным, кроме как нелепым несчастным случаем, либо же следствием необъяснимого внезапного решения свести счеты с жизнью.

С особым интересом эти новости прослушал человек по имени Кармино Паннунцио. С искаженным от гнева лицом он восседал в большой гостиной своей квартиры в пентхаузе на самом верху одной из самых высоких новостроек Балтиморы.

Старик выглядел ещё старше, чем его сверстники того же возраста. Казалось, за один последний год его внушительный скелет уменьшился в размерах, а живой взгляд черных глаз ещё сильнее подчеркивал болезненный вид лица с заострившимися чертами. Пожираемый раком, он знал, что обречен. Но упрямо отказывался позволить болезни или сознанию неотвратимости кончины лишить его человеческого облика или заставить изменить свои привычки. По-прежнему он каждый день спускался в контору этажом ниже и управлял оттуда своей финансовой империей, как будто твердо вознамерился не выпускать бразды правления из рук по меньшей мере ещё добрую сотню лет.

Никогда, ни разу в жизни Кармино Паннунцио не отступал перед препятствиями.

Внезапно он выключил телевизор и взглянул на своего адвоката.

— Нужно содрать с этих мерзавцев шкуры, пока они не взяли всех за глотку.

Райли потягивал шотландский виски с содовой и задумчиво смотрел на Паннунцио. Он прекрасно представлял, какой разговор могли предварять эти слова. Уже год он работал на старика и научился прекрасно его понимать. Большая часть могучих воротил слыла людьми эксцентричными. Однако Паннунцио далеко превзошел всех — его эксцентричность приобрела устрашающие масштабы.

Простой иммигрант с Сицилии, Паннунцио много и упорно трудился, чтобы пробить себе дорогу. Начав простым рабочим на автозаводе, в конце карьеры он владел одной из самых крупных компаний Соединенных Штатов. Именно ей был построен тот огромный сверкающий дом, в котором они сейчас находились. Там же располагалось правление компании, чьи многочисленные филиалы были разбросаны по всему свету.

Однако это было лишь одной из сторон жизни Кармине Паннунцио. А между тем имелась и другая.

Как и большинство итальянцев, он испытывал к мафии ненависть, пустившую глубокие корни. Сколько лет пришлось ему терпеть её нажим! Так было у него на его родине, так же было и в Соединенных Штатах. Как и некоторые другие, он отказался уступить. И попал в число тех чрезвычайно редких людей, которым удалось себя защитить и от посулов мафии, и от её угроз.

Однако такой успех дорого ему обошелся. Одного из его братьев убили в знак предостережения в самом начале этой борьбы. Паннунцио отреагировал с холодной яростью, которая с годами ничуть не улеглась. Он отказался от тактики защитных маневров, чтобы открыть свою личную войну — войну наступательную. Он тратил огромные деньги на поддержку политиков, противостоявших к кандидатам, поддерживаемым либо купленным мафией. Он использовал все свое влияние и состояние, чтобы склонить чашу весов на сторону тех общественных организаций, которые занимались расследованием деятельности преступного синдиката и вели с ним борьбу.