И вот как его отблагодарили! Недурно. Напишет Шницлеру... В Бату-Беру будут заходить суда с зелеными трубами... Даст возможность старому гамбургскому еврею разорить его, Масси! Нет, право же, это смешно!.. Он, всхлипывая, засмеялся: ха-ха-ха! И, должно быть, ему - Масси - придется отвезти письмо на собственном пароходе.

Он споткнулся о решетку люка и выругался. Он бы не поколебался выбросить письма голландца, всю чертову пачку, за борт. Он никогда не требовал денег за перевозку писем. Но, может быть, капитан Уолей, новый его компаньон, помешает выбросить письма; впрочем, это была бы только отсрочка. Он лично предпочел бы бултыхнуться в воду, чем смиренно смотреть, как его будут разорять эти.

зеленые трубы...

Он бесновался. Китайцы с блюдами стояли внизу, у трапа. Наконец он заорал с мостика:

– Будем сегодня обедать или нет?
– и резко повернулся к капитану Уолею, который сидел, терпеливый и важный, во главе стола и молча, со снисходительным видом поглаживал свою бороду.

– Вас как будто не интересуют мои дела. Разве вы не понимаете, что это затрагивает ваши интересы так же, как и мои? Дело не шуточное.

Он уселся в конце стола и процедил сквозь зубы:

– Впрочем, может быть, у вас отложено несколько тысяч. У меня таких денег нет.

Мистер Ван-Уик обедал в своем бёнгало, отбрасывавшем яркий свет в ночь, на просеку над темным берегом реки. Потом он присел к роялю и вскоре услышал, как ктото медленно идет по дорожке, направляясь к дому. Тяжелые шаги - скрипнула доска; мистер Ван-Уик повернулся на своем стуле и, касаясь пальцами клавиш, прислушался. Маленький его терьер злобно залаял, отступая с веранды. Чей-то низкий голос попросил извинить за "это вторжение". Мистер Ван-Уик поспешно вышел.

На ступенях веранды неподвижно стояла патриархальная фигура, - видимо, новый капитан "Софалы" (ВанУик перевидал их около дюжины, но такого еще не видывал). Собачка лаяла не переставая, пока мистер Ван-Уик, махнув платком, не заставил ее отскочить и замолчать.

Капитан Уолей, приступив к делу, встретил церемонновежливый, но решительный отпор.

Они разговаривали, стоя друг против друга. Мистер Ван-Уик внимательно разглядывал своего посетителя. Наконец, словно вынужденный позабыть о своей сдержанности, сказал:

– Меня удивляет, что вы заступаетесь за такого идиота.

Это был почти комплимент, который можно было истолковать так: "Как может за него заступаться такой человек, как вы!" Капитан Уолей пропустил это замечание мимо ушей. Казалось, он не расслышал. Он просто заявил о том, что лично заинтересован в благоприятном исходе дела. Лично заинтересован...

Но мистер Ван-Уик в порыве раздражения заговорил очень резко:

– Право же, - если вы разрешите быть с вами откровенным, - этот человек не кажется мне достойным особого уважения или доверия.

Капитан Уолей, никогда не горбившийся, казалось, сделался еще на один дюйм выше и шире в плечах, словно грудь его внезапно расширилась под прикрытием бороды.

– Дорогой мой сэр, я пришел сюда не для того, чтобы судить человека, с которым я... гм... тесно связан.

Секунду тянулось торжественное молчание. Он - кйпитан Уолейг - не привык обращаться с просьбами, но значение, какое он придает этому делу, вынуждает его попытаться...

Мистер Ван-Уик, на которого капитан произвел благоприятное впечатление, смягчился, почувствовал желание засмеяться и перебил:

– Конечно, если вы лично заинтересованы... Но почему бы вам не присесть и не выкурить со мной сигару?..

Короткая пауза; затем капитан Уолей тяжело шагнул вперед. Он брал на себя ответственность в будущей за регулярные рейсы судна; его зовут Уолей; быть может, эта фамилия небезызвестна моряку (он имеет дело с моряком, не так ли?). Теперь поставлен маяк на острове его имени.

Может быть, мистер Ван-Уик...

– О да... Конечно!
– подхватил мистер Ван-Уик и предложил сесть. Как интересно! Он служил во время последней войны, но никогда не забирался так далеко ка Восток. Остров Уолей? Ну, конечно! Это чрезвычайно интересно. Какие перемены должен был наблюдать с тех пор его гость!

– Я могу припомнить еще более ранние годы - полвека назад.

Капитан Уолей повеселел. Умиротворяюще подействовал на нега аромат хорошей сигары (это была его слабость) , а также и учтивость молодого человека. В общении с этим случайным знакомым он нашел то, по чему изголодался за годы борьбы.

Передняя стена бёнгало отступала назад, образуя четырехугольное углубление; оно было меблировано, как комната. С покатого потолка спускалась на тонкой медной цепи лампа под абажуром молочного цветка, и светлый круг падал на маленький столик, на котором лежала раскрытая книга и нож слоновой кости. В полупрозрачных тенях за кругом света можно было разглядеть другие столы и удобные кресла; тиковый пол веранды был устлан ковриками из звериных шкур. В воздухе стоял аромат цветущих ползучих растений. В их листве между столбами были прорезаны отверстия; эти рамы из толстых неподвижных листьев, освещенные лампой, отражали зеленоватый свет.