Яшмовые весы вновь облизал губы и охрипшим голосом пообещал:

— Три месяца, мой король. Дайте мне три месяца, и Теназ падёт.

— Отсчёт пошёл, — согласился король. — Иди, Яшма, и береги каждый день. Если ты нарушишь своё обещание хотя бы на час, я не прощу тебе этого, а твой Дом исчезнет с лица Скеро.

Ариос негромко сообщил:

— На повороте двое с левой стороны дороги, трое с правой. Луков нет.

Я едва заметно, словно клюнув подбородком во время качки чуть глубже, чем обычно, кивнул.

Лениво приподнялся на стременах, оглядывая изгиб дороги впереди. Одно из неудобств того, что нас так мало — то, что мы теперь, словно мёд, притягиваем разбойников. Одно дело, когда по дороге едет десяток в отличных доспехах, другое, когда всего трое в поношенных одеждах.

Не уверен даже, что они видят — на двоих из нас многослойные ханбоки младших идаров. Тонкий шёлк одеяний старшей крови гораздо сильней бросается в глаза. Все знают — видишь идара — беги как можно дальше, а не пытайся убить его.

Но вот с адептами это срабатывает не всегда. Не все ещё разбойники знают о новых веяниях — адептов именовать младшими идарами.

Я невольно усмехнулся. Я и сам ещё недавно о них не знал. Наследник Дома, прошедший Кузню, осваивающий всё новые и новые ступени пути меча, было ли мне дело до адептов? О, Илиот пришёл, палатку подогрел — отлично.

Теперь я на другой стороне. Пусть не целиком, но внешне — адепт адептом.

Но неужели у этих разбойников, вообще, глаз нет? Граухи под нами, чтоб этих разбойников дети забыли. Спутать граухов с простыми лошадьми, насколько тупым нужно быть? И насколько тупым нужно быть, чтобы напасть на тех, кто может позволить себе ехать на них?

От поворота к нам метнулась тень. Безымянная. Ариос тут же доложил:

— Уходят, отползают вглубь леса.

А нет, всё же не настолько тупые. Может быть, дети даже запомнят отцов, а не вырастут сиротами.

Ограк тяжело уронил:

— Эти земли с каждым днём всё сильней сползают в беззаконие.

С этим не поспоришь. Эти разбойники уже третьи на нашем пути, а мы ещё даже не выбрались из центральных земель.

Вечером, едва Листен сполз с грауха, я напомнил ему:

— Печати.

Не знаю уж, начала действовать моя кровь или же он понемногу, как любой на его месте, втягивался в путешествие, но ему явно с каждым днём становилось легче, а у меня с каждым днём всё ближе становилась армия короля, реольцы и Вир с его желанием сделать из меня равного Потрошителям.

Поэтому я не мог терять ни минуты. Илиот занимается граухами, я занимаюсь костром и едой, а Листен должен заниматься печатями.

Ещё в Иструме я всё обдумал, и он начал с трёхсоставных. В деле, где малейшая ошибка может стоить мне жизни, я должен быть полностью уверен в своих умениях.

Да и чем сложней техника, тем сложней её переделывать. Я не знаю, что ждёт меня в армии, но знаю точно, что мне придётся с большим отставанием догонять то, что мне даст глава Вир. Это будет тяжело. Я ведь не сумею освоить без переделки ни четырёх, ни тем более пятисоставных техник. Придётся выкручиваться только за счёт безупречной основы. Нельзя, чтобы хоть одно трёхсоставное подвело меня в схватке.

Листен кашлянул, привлекая моё внимание, а когда я поднял на него взгляд, осторожно заметил:

— Господин, у вас какой-то бестолковый разминочный комплекс. Часть печатей вы повторяете чаще, чем другие, несколько пальцев и вовсе забываете. Возможно, для той системы обучения на три месяца, о которой вы рассказывали, этого достаточно, но если вы собираетесь осваивать пятисоставные техники, то можете столкнуться с трудностями в некоторых печатях, которые требуют гибкости тех же мизинцев.

Я спокойно выслушал его тираду, между тем кляня его не самыми тёплыми словами. Всё звучало справедливо, только ведь на самом деле это я не пальцы разминаю, а разговариваю с Ариосом.

Ты бы лучше занимался тем делом, ради которого я тащу тебя, Листен.

И всё же я ответил, чтобы раз и навсегда закрыть эту тему.

— Ты прав, я знаю и другую разминку. Не замечал?

В доказательство я быстро показал то, что давал Закий, с удовлетворением ощущая, как пальцы послушно гнутся в самых сложных выворачиваниях, едва ли не расплываясь от скорости, а стоило Листену довольно кивнуть, ужалил его:

— Тренировка — великая вещь, обычно, когда упорно занимаешься одним и тем же делом, то начинаешь делать его всё быстрей, а оно начинает даваться тебе всё проще, — видя, что он не принимает это на свой счёт, сказал прямо. — Десятица на одну технику это очень долго, Листен.