Спрашивал я за ремонт не только с плотников. Бригады «авторского надзора» из нанятых мною моряков будущей команды, были закреплены за каждым производственным участком. Ты старший канонир? Следи падла как орудийные порты делают, пушки устанавливают и крюйт-камеру ремонтируют! С тебя потом спрошу! Главный магазин должен быть весь обит медными листами (по причине отсутствия у меди ударной искры) и не дай бог хоть один гвоздь там будет железным! На бочках с порохом все обручи тоже только медные и деревянные! Нам несчастные случаи на производстве не нужны! Боцманом числишься? Звиздуй вместе с парусным мастером и следи за установкой такелажа! Не дай бог хоть один канат гнилой окажется! И так во всём. Команда нанята, и нечего бездельничать, военно-морской принцип — «чем бы матрос не занимался, лишь бы задолбался» работает и в этом времени!

Команду мы наняли без проблем. Простых матросов в поисках найма тут было хоть отбавляй. Три человека на место! Так что было из кого выбрать. Полный интернационал! Голландцы, французы, англичане и конечно же испанцы маялись в порту в поисках работы. Все они оказались на Тенерифе по разным причинам. Кто-то с разбитых кораблей, кто-то не пожелал идти во второй рейс с озверевшим от безнаказанности капитаном, ну а кто-то и дезертировал с военного судна. Последних было много, хотя они и тщательно скрывали свои печальные истории. Принудительная вербовка на флот сейчас процветала вовсю. Вояки бесчинствовали как могли, забирая нужных им людей с берега, а иногда даже с торговых кораблей, остановив их прямо в море. Им то понятно — нужнее и плевать они хотели на права человека… Порядки в Королевском флоте той же Англии прямо отражали положение дел: недавно завербованные содержались под стражей до выхода в море, сход на берег им запрещался, а вот новобранцы как раз всеми силами старались сбежать, предпринимая для этого всё возможное. По скромным подсчётам Дайона, на военном флоте до тридцати процентов всех завербованных дезертировали в первые месяцы службы. Даже мёртвые, которых хоронили в море, зашивались в парусину особым образом: последний стежок (так называемый стежок покойника) делался иглой через нос, чтобы убедиться, что человек мёртв. Считается, что причиной тому случаи дезертирства людей, притворившихся мёртвыми. Мой корабль, под неизвестным флагом далёкой Московии, притягивал дезертиров как магнит. Со мной риск встречи с бывшими работодателями был минимален, и мне было плевать на то, что насильно завербованный моряк — дезертир, лишь бы как специалист и человек был хороший.

А вот с офицерами, шкипером и штурманом я долго не мог определиться. Соискателей должности приходило ни мало, но после краткой беседы они все в основном получали пинка под зад. Мне требовались не только знающие парусное вооружение и умеющие управлять кораблём люди, но нужны были ещё и адекватные. Религиозных фанатиков, агрессивных садистов и убежденных в том, что они знают больше меня (сопливого владельца корабля) мне было не надо!

В итоге, после нескольких недель поиска, я нанял на службу в качестве начальствующего состава всего четырёх человек, да и то, один из них был корабельный доктор, а второй молодой навигатор. Оба последних были бывшими студентами в Лондоне и загуляли не в то время и не в том кабаке, от чего и попались в лапы Press gangs английского линкора. Студент-врач по имени Роджер был на последнем курсе университета, а вот навигатор по имени Марк был астрономом и уже закончил свою альма-матер, что друзья и праздновали в тот злополучный день. Оба они были шотландскими дворянами, однако доказать ничего первому лейтенанту, проводившему опрос новобранцев, не смогли. По моему мнению, оба были недоучками, но это было и хорошо. Астронома в навигатора я переделаю сам и без проблем, а вот врач сейчас чем меньше знает, тем меньше сможет навредить! Его я тоже научу всему тому, что сам знаю о медицине, и самое главное — гигиене и санитарным мерам! Только для этого мне нужен доктор на корабле, а также для несложных хирургических операций. Раны зашивать Роджер умел, что и продемонстрировал на плотнике неудачнике прямо при мне, правда не помыв даже руки и не продезинфицировав иглу с нитью!

Два остальных офицера были опытными моряками и оба получили должности лейтенантов. Один из них, голландец по имени Ван Дюк, был снят в Тенерифе с корабля Голландской Ост-Индийской компании из-за болезни. По мнению корабельного доктора голландцев — не излечимой и заразной. У Вана была офтальмия. Без гроша в кармане и почти слепого помощника капитана пнули под зад, не заботясь о выходных пособиях. Ну а Ван взял да выздоровел, и даже зрение сохранил. Его я нашёл сам, по рекомендации хозяина верфи, он ошивался в порту, ожидая попутного судна в Голландию, на которое готов был наняться даже простым матросом. Только вот все суда с его бывшей родины, приходящие в Тенерифе, были как раз собственностью ненавистной ему компании и капитаны шарахались от него как от прокажённого. После беседы со мной, Ван после недолгих раздумий согласился подписать контракт на год службы на «Шторме». Так Ван стал моим первым лейтенантом, и я не пожалел об этом ни на грош! Голландец был старым и опытным моряком, сняв с моих плеч множество забот.

Второй лейтенант был португальцем по имени Алан Абельсон. Бывший рыбак и неудавшийся предприниматель. Потратив всё семейное состояние на снаряжение корабля в Новый свет, он отплыл от родных берегов шесть лет назад. Первый же рейс выдался неудачным, и застигнутый сильным штормом корабль Алана разбился возле берегов Южной Америки. Команда выжила, спасшись на шлюпках, однако на этом неприятности португальца не закончились. Болезни, нападения диких зверей и индейцев выкосили экипаж не хуже стихии. Целый год португальцы были вынуждены искать поселение белых людей, пока им наконец-то не улыбнулась фортуна и они не добрались до испанской колонии. Понятно, что испанцы не горели желанием безвозмездно помогать своим бывшим врагам. Четыре года понадобилось Алану на то, чтобы выбраться с проклятого континента и вот португалец, единственный из своего экипажа, нищий и постаревший, высадился на Тенерифе. Бывший капитан пришёл ко мне от безнадёги, не надеясь получить должность. Он честно поведал мне свою историю, и я решился. Алан произвёл на меня впечатление битого жизнью, но несломленного человека, которого невзгоды только закалили. Да и иметь португальца в команде, на офицерской должности, было то что мне надо. Мой офицерский состав, как и команда будет интернационален, причем из стран, которые неоднократно воевали друг с другом, что снизит до минимума риск возможности сговориться за моей спиной офицеров и поднять бунт.

Полтора месяца ремонта позади, и шлюп готов к походу. На батарейной палубе застыли шестнадцать пушек (по восемь на борт), два фальконета установлены на корме и ещё два на баке шлюпа, демонстрируя всем и каждому, что «Шторм» не только мрачный и страшный, но ещё и зубастый и готов ввязаться в драку в любой момент. Трюм забит продуктами и снаряжением. Штабеля бочек: с водой, ромом, мукой, солониной, жиром, солёной рыбой, сыром, горохом, бобами, рисом, сахаром, солью, уксусом. Бочки лежат на подушке из балластного гранитного щебня, которого тут несколько тонн. Нижний ряд бочек держит все остальные, и потому больше чем наполовину присыпан этим же щебнем. Крюйт-камера и арсенал тоже не пустые. Я вооружился по полной программе, помня о двух вооруженных стычках за время моего плавания к берегам испанского острова. На палубе, заменив собой дощаник дикарей, где только возможно установлены три парусно-вёсельных вельбота, там же клетки с живыми консервами. Первый наш рейс мы предпримем снова в Гвинейский залив. Торговать слоновьей костью мне понравилось, да и должки раздать надо. Деревенька аборигенов будет пущена под нож и предана огню! Десять негров, которые так и трудятся в моём экипаже палубными матросами, послужат нам проводниками, после чего будут отпущены на волю. Каждый в этом мире должен знать, что Виктор Жохов держит слово! Сейчас репутация капитана — половина успеха любого дела и её ещё надо заработать. А вельботы… я китобой или нет?! Если встретятся киты на горизонте, то мы попробуем их добыть! Понятное дело, что на полосатиков без пушки нечего и замахиваться, но гладкие киты нам будут по силам! А пушку я сделаю, нужно только время и ресурсы. Я помню её устройство наизусть, благодаря старику Томасу, моему первому наставнику-гарпунёру, царства ему небесного, и смогу нарисовать чертёж с закрытыми глазами. Но до этого ещё далеко, попробуем пока по старинке, ручными гарпунами, в такой охоте у меня тоже опыт есть! Команда у меня большая, я брал людей с запасом, как раз в расчёте на то, что придётся охотиться и воевать с туземцами. Добывать слонов и китов дело опасное, но чертовски прибыльное.

Я стоял на шканцах, одетый в новенький, черный камзол и сапоги с треуголкой. На поясе висела абордажная сабля, когда-то переданная мне Филипом, и пистолет. Саблю, ещё на берегу, я отдал в оружейную мастерскую и у неё починили рукоять и ножны. Я просил мастера сделать точно также как было, ничего не меняя и не украшая, и он справился отлично. Сегодня день, когда мы покидаем остров. У меня приподнятое настроение, да и команда весела и беззаботна. Впереди тяготы и трудности плавания, и они знают, что назад вернуться не все. Даже если нас минуют встречи с пиратами и шторма, сейчас век, когда даже обычная простуда способна убить человека, а мы идём к берегам Африки, с её лихорадками и другими опасными. Пусть так, но сегодня я распорядился выделить двойную порцию рома, первый выход после ремонта как никак и у команды праздник!

— Ну что хер Ван, мы готовы к отплытию? — голландец сейчас руководит палубными работами, и я решил поговорить с ним на голландском. Погода шикарная, лёгкий попутный ветер.

— Истина так господин Виктор, к отплытию мы готовы — голландец слегка поклонился, соблюдая субординацию, и ответил мне на французском языке.

— Ну тогда нечего и тянуть! Поднять паруса, мы отбываем немедленно — отдал я распоряжение. Прощай Тенерифе, тут было хорошо, но нам сюда не надо! Возможно я сюда ещё вернусь, но не скоро.