Корма закутана пороховым дымом, дышать трудно. Это наши канониры, ведут ответный огонь из капитанской каюты. Две пушки стреляют залпами, и ветер относит дым на капитанский мостик. Галеасам легче, дым от выстрелов ветер уносит в стороны и видят они нас прекрасно. Оба пирата бьют по нам в разнобой, по мере готовности каждого орудия, от того кажется, что они стреляют куда как чаше чем мы.Стреляют они и книппелями, и ядрами, две пушки среднего калибра на верхней палубе надстройки, бьют по рангоуту, а четыре нижние, пытаются попасть в корму и уничтожить руль и командный состав французского галеона. Пока попаданий нет, нам везёт, но двенадцать пушек, просто по закону больших числе, должны скоро пристреляться и попасть в галеон.

Очередное ядро врезалось в воду буквально в паре метров от борта корабля, и тут же один из книппелей со свистом рассёк воздух над нашей головой, срезая такелаж. Косой парус забился на ветру растрёпанной тряпкой, засвистели свистки боцманов, и стоящие наготове матросы, стремительно взлетели на мачту, пытаясь обуздать порванный парус, и восстановить повреждения. Скорость галеона стала снижаться. Ещё через пять минут, сразу два ядра влетели в корму, разнося в щепки богатое убранство капитанской каюты. Первые крики боли и отчаяния разнеслись по кораблю, сорванная с креплений пушка, бешенным мастодонтом покатилась по каюте, снося всё на своём пути. Перед кормовой надстройкой, на палубе, стали выстраиваться ряды морских пехотинцев, с мушкетами на перевес. Абордажа не избежать, это понятно абсолютно всем.

Капитан был бледен и сосредоточен, он уже давно не смотрел на два французских шлюпа, которые с какого-то перепуга, пошли не на помощь своему флагману, а на перехват пиратского фрегата, оставив нас один на один с двумя врагами. Сейчас три парусника стремительно удалялись, играя в гонку на выживание. Шлюпы гнались за пиратом, а тот уверенно уводил их от добычи, которую терзали его напарники. Все офицеры французского галеона, несмотря на обстрел, сосредоточились на обстреливаемой корме, через силу шутя и пытаясь не показать своего страха. Мне тоже приходилось оставаться рядом с этими безумцами, которые понтавались друг перед другом, делая вид, что им вражеские ядра и картечь не почём. Идиоты! Один удачный выстрел, и корабль обезглавлен! Так нет же, дворянская честь не позволяет укрыться! Близкородственные связи до добра не доводят, именно от них такие дебилы и рождаются! Очередное ядро снесло ограждение кормового мостика и ворох щепок и обломков дерева, накрыли всю дружную компанию, а меня снесло с надстройки прямо на выстроившихся мушкетёров. В глазах потемнело, и я отключился, сильно приложившись о палубу.

Когда я пришёл в себя, на корме уже шла ожесточённая схватка. Я валялся возле борта, куда меня кто-то заботливо отпинал, что бы я не путался под ногами у занятых делом злых мужиков. Кряхтя я поднялся на колени и ощупал себя руками. Вроде кости целы, а вот голова вся в крови, проведя по ней рукой, я с ужасом обнаружил, что из скальпа торчит щепка! Судорожно, и не осознавая, что делаю, я резко выдернул обломок борта из головы и тут же взвыл от боли. Чёрт! Нихрена себе меня приложило! Голова слегка кружилась, то ли от сотрясения, то ли от потери крови, но я заставил себя перевести взгляд на корму.

Там, прямо на капитанском мостике, отчаянно сражались французские мушкетёры и матросы, отбиваясь от наседающих на них пиратов. Вся палуба была усеяна телами, второй пиратский галеас, с креном на правый борт и проломленными бортами, прямо сейчас наваливался на «Нептун», и с его бортов, и мачт, окутанных дымом, в нашу сторону били длинные, огненные струи мушкетных выстрелов. С мачт галеона и носовой надстройки, им в ответ стреляли французы. Я «проспал» обмен залпами?! Нифига себе! А может оно и к лучшему…

Честно говоря, я растерялся. Куда мне бежать, что делать? Скоро именно сюда будут высаживаться пираты, со второго галеаса, и встретить их тут некому! На палубе, возле меня, стонут раненые, а вся основная заруба идёт на корме! Между тем, на вражеском корабле, возле борта, собралась уже внушительная толпа, ожидающая, когда же можно будет перебраться на французский корабль.

Пока я растерянно озирался, ища спасения, мой взгляд упал на зажжённый фитиль в руках мёртвого канонира. Весь расчёт пушки, которая располагалась как раз напротив места сосредоточения пиратского десанта был мёртв, но пушка, судя по всему, была заряжена. Не думая больше и секунды, я прямо на карачках, метнулся к орудию.

Меня заметили, несколько пуль вспороли палубу возле меня, но через секунду я был уже под защитой борта. Подобрав фитиль, я ткнул его в запальное отверстие, молясь всем богам, чтобы орудие было заряжено картечью. Бахнуло знатно! Огненный смерч вырвался из жерла орудия, относя в сторону вражеского корабля не только заряд, но и куски горящих картузов, пушка стремительно покатилась назад, открывая орудийный порт. С соседнего корабля раздался жуткий вой покалеченных людей, пользуясь случаем я заглянул в образовавшиеся отверстие.

Мда… Похоже там не картечь, а книппель был. Они у нас представляют собой две половинки ядра, скреплённые длинной цепью, и вот сейчас этот заряд, прошёлся по готовым к абордажу пиратам практически в упор, и остановила его только мачта, которая медленно и величественно сейчас падала как раз на «Нептун». Я тут же вскочил, и бросился на бак корабля, где оставалась ещё не захваченная врагом надстройка.

Успел я вовремя, мачта погребла под собой пушку, которая спасла мне жизнь. Я же взлетел на трап надстройки и оказался в толпе мушкетёров и матросов, которыми командовал Филипп.