Шрифт:
Ночью, обрушился невиданный снегопад, видимость упала до метра, казалось, все потеряно, но сидевший в шалаше, укутавшийся в тулуп Клюгенау -вдруг задрал голову и толкнул локтем, задремавшего Жмаева.
— Летят, слышишь… летят, соколики…
Жмаев проснулся и вскочил. Где то на востоке слышался явственный треск, словно разрывают кусок ткани, так обычно стреляют зенитные автоматы. Потом, он увидел непонятные световые сполохи, мечущиеся по небу…
— Это прожекторы. Цель выискивают. Объяснил Клюгенау. Сейчас, винты услышишь…
И действительно, Жмаев вскоре услышал характерный, низкий вибрирующий звук вертолетного двигателя, который то приближался, то вновь удалялся.
— Собираемся! Тащите носилки! С полковником и ребятами осторожнее, не трясите зря. Давай летчик мы тебе подсобим
И вместе с Кохом, Жмаев -схватили Клюгенау под руки, помогая встать.
Вертолет, окрашенный в белой цвет с темными пятнами, появился над расчищенной поляной, очерченной горящими кострами, внезапно, словно вынырнул из снежной пурги, едва не цепляя макушки деревьев и оглушив ревом турбин.
По тросам, с зависшего С-60, соскользнули четыре, затянутых в белые маскхалаты человека, выставив вперед стволы карабинов.
Встав полукругом, они взяли на прицел приближающихся партизан.
Едва опознав Клюгенау, один из прибывших, отдал ему честь
— Антон Федорович! Рад что живы! Потом махнул рукой вверх
— Спускайте люльку! Сейчас аккуратно доставим вас…
Клюгенау, сделал шаг вперед, но Жмаев, крепко вцепился ему в руку.
— Нет! Сначала наши тяжелые, потом –ваш полковник!
Спецназовец резво отпрыгнул и взял Жмаева на прицел, остальные направили оружие на несущих носилки.
— Ты чего, партизан, охренел!!! У меня приказ, вывезти Антон Федоровича и я –его вывезу!
— Мне пох…й до твоих приказов, салага! Я –капитан Жмаев из 106 парашютной бригады! И ты сейчас погрузишь моих раненых, потом своего полковника и свалишь отсюда.
Прибывший, посмотрел на Жмаева, безжизненными,пустыми глазами и крутанул рукой над головой.
Вертолет взвыв турбиной, качнулся в сторону, чуть разворачиваясь и все подняв головы увидели направленный на них, ствол пулемета у раздвижной десантной двери.
— Всех завалим! Идите на хрен. Еще шаг и откроем огонь! Время и так б…ть,на секунды идет! Заорал он, перекрикивая вой турбины.
Клюгенау, почуял как в затылок ему уперся ледяной ствол пистолета.
— Стоять! Никто не летит! Или я, башку вашему летуну отстрелю! Заорал Кох, выпучив глаза и делая шаг назад.
— Сюда смотри! Жмаев,раскрыл ладонь, в которой была граната. Нажми на курок, б…на тыловая и здесь будет братская могила! Ветер сносил пену с его губ,как у загнанной лошади…
Тут уже заорал,всполошившись,спасенный пилот.
— Отставить! Они тут, психические, контуженные все, не видно, что ли ?! Грузите их раненых, грузите, б…ть или не полетит никто.
Посмотрев на гранату и на пистолет приставленный к голове Клюгенау, старших снова замахал и люлька с лямками крепления вновь заскользила вниз
— Перегруз будет! Не долетим, все расшибемся н…й Привел последний аргумент здоровяк в маскхалате.
— Грузим всех! Снова завелся Жмаев…
Небогатов этого не видел. Жар, окутал его раскалённым коконом, он слышал все словно через вату, полузакрытые глаза видели какие то тени,, слышали вибрирующий рев двигателя и крутящиеся лопасти…
«Холодно! Уберите меня от этой мельницы…Уберите» шептал он проваливаясь в беспамятство…
— Под трибунал пойдешь, капитан! Под трибунал!!! Сука рваная!!!
Орал, надрываясь, командир эвакуационной команды, когда наконец, Клюгенау, оказался на борту «Сикорского» и оттуда сбросили четыре троса с ременными крепежами для оставшихся на земле спецназовцев.
— А ты меня найди в этих лесах, шкура! Ответил ему Жмаев и махнув рукой, приказал двигаться в сторону леса…
Глава 8
Москва. Где-то на Северо-Западе столицы. 10 апреля 2007 года.
— Да, тяжела доля партизанская…
Генерал-майор Громов, еще раз оглядел своего старого товарища, Евгения Небогатова, сидящего у раскрытого окна в госпитальной палате. В этом невысоком, тощем, обросшем неряшливой бородой человеке, облаченного в новенькую пижаму — было трудно узнать боевого полковника жандармерии, с которым они не виделись более двух с половиной лет.