– Раввин?
– младший понизил голос, будто его могли услышать.

– А кто каббалистом может быть, по-вашему?
– усмехнулся старший.
– Идемте, я вас познакомлю. Сегодня ребе Шмуэль дежурит - он человек молодой, прогрессивный. С ним и о деле поговорить можно, и последние сочинения Чехова обсудить.

Шагающий им навстречу раввин вдруг замер... подался вперед... сунул руку за пазуху длинного черного лапсердака и ...

Инженеру в грудь смотрело дуло паро-беллума. Тонкая, даже тощая, рука молодого раввина держала тяжелое оружие с неожиданной твердостью.

— Это как прикажете понимать, Шмуэль Бенционович?
– чуть ли не вкапываясь подошвами в землю, возмущенно вскричал инженер.

– Господин Пахомов?
– темные, опушенные длинными, почти девичьими ресницами, глаза молодого раввина растерянно сощурились... Он неловко сунул паро-беллум обратно за пазуху и водрузил на нос пенсне.
– и правда - вы! Простите...
– он отчаянно, до покрасневших щек смутился.

– Белены вы объелись?
– Пахомов в два шага оказался рядом с каббалистом. – Что за шутки?

– Еще раз прошу прощения ... Я не узнал вас - в темноте и...

– И при вашей близорукости!
– бесцеремонно указывая на пенсне, фыркнул Пахомов.
– Погодите! Это вы, что ли, давеча стреляли?
– он вспомнил недавний грохот.
– В кого?

– Не знаю! Может, в пса какого...
– каббалист вдруг, словно озябнув, передернул худыми узкими плечами.
– А может, в волка... В ковыле пряталось и глядело на меня, глядело... Повернусь - взгляд пропадает, стоит снова отвернуться - глядят! Недобро так - будто бурав в затылок ввинчивается.
– он сдвинул на лоб шляпу с круглыми полями и потер затылок.
– я и пальнул для острастки. А оно - шур-шур-шур, как побежит, только ковыль закачался! Большое ...

– Э-э... Шмуэль Бенционович, а вы... всегда по ночам работаете? – настороженно спросил молодой.

– Тьфу ты, пропасть, с вами вовсе соображение потерять можно! Знакомьтесь, давний товарищ мой, тот самый Карташов Артемий Николаевич, которого мы так ждали.

– Весьма приятно познакомиться...
– пенсне каббалиста ехидно блеснуло, и он добавил.
– ... с господином, который полагает, что я свихнулся от ночной работы.

– Я вовсе не то имел в виду!
– запротестовал Карташов, вспыхнувшей на щеках краской выдавая, что очень даже «то».

– Возможно, вы правы...
– насмешливо кивнул каббалист... и вдруг замер, прислушиваясь и даже поднимаясь на носках, как степной суслик.
– Только вот едет кто-то... Кому бы тут ездить по ночам?

Карташов почувствовал, что начинает злиться:

– Что тут можно услышать?

Над насыпью царил шум стройки: тяжеловесный топот големов, лязг металла, звуки ударов...

– Так то ж мои «йоськи» шумят - я их и не замечаю.
– продолжал вслушиваться каббалист.

– «Йоськи»?

– Говорят, первого, пражского голема Йозефом назвали...
– рассеяно отозвался Пахомов, тоже вслушиваясь.
– Даже если и едут, сторож их…

Над степью разнесся протяжный, мучительный крик.

Каббалист снова торопливо сунул руку за пазуху. Высокий степной ковыль у насыпи пошел волной ... и вдруг раздвинулся. Резко вспыхнул переносной фонарь - точно с него тряпку сдернули. Человек в мундире вынырнул из ковыля так неожиданно, будто... лежал там в засаде, а теперь поднялся, позволяя себя увидеть.

– Городовой?
– растерянно пробормотал Карташов.

Звонко и отчетливо щелкнул курок паро-беллума в руке ребе Шмуэля...

Городовой взбежал на насыпь и остановился, недобро глядя на оружие:

– Во власть целишься? По государеву человеку стрелять вздумал, племя проклятое?

– Мы просто испугались.
– придерживая каббалиста за руку, вмешался Пахомов.
– Ночь, темнота, крики ... Кричал-то кто? Что случилось?

– То вам без надобности! Мы свои, полицейские, дела делаем, ваше дело не препятствовать. Пукалку свою сюда давай, недоставало еще, чтоб ты тут у меня перед носом ею размахивал!
– городовой протянул руку к паро-беллуму.

– Пешком?
– вдруг напряженно спросил Карташов.

– Чего... пешком?
– полицейский так и замер с протянутой рукой.

– Дела полицейские - пешком делаете, ночью в степи? От самого города?
– Карташов шагнул вперед, решительно нависая над городовым, а тот вдруг съежился и даже попятился под напором путейца, едва не грохнувшись с насыпи.
– Как сюда попали, лошадь ваша где...

– Эк!
– черная тень выметнулась с другой стороны насыпи... и толстый дрын, почти полено, обрушилось Карташову на голову.