Ну, а Иерусалимское королевство, помимо официального и обобщенного названия «Святая земля» получит также почётное прозвище «край пшеницы, оливок и винограда». Эти культуры, не особо распространенные в Европе (конечно, в зависимости от региона) на востоке куда как доступнее. Лепешки из пшеничной муки, на родине крестоносцев идущей лишь на стол феодалов (да и то не всех!) здесь станут едой простых кнехтов, а из-за изобилия виноградников вино порой будет дешевле чистой питьевой воды… Вдовесок к специям, доступной соли и «сладкой соли» (то есть кусковому тростниковому сахару), цитрусовым и дешёвому оливковому маслу… Наверное, слухи о столь обильной и разнообразной пище, имеющей хождение на Востоке, станут одной из причин для путешествия в Святую землю!

Белик невольно улыбнулся собственным мыслям, выкладывая пышущую жаром кашу сразу на две круглые лепешки (столь похожие на тонкий лаваш!) — это чтобы не прорвалась и не «убежала». Помимо каши на лепешке уже были выложены две головки тонко пошинкованного полукольцами лука-шалота, от обычного репчатого отличающегося более мягким вкусом и менее резким запахом… Завернув все это в подобии так хорошо знакомой им шаурмы, Даниил Витальевич сделал первый укус, аж прикрыв глаза от удовольствия! Это… Это определенно вкусно! Пусть и не классика шаурмы (шавермы или, если уж быть точнее, турецкого донера) с курицей на вертеле или кебабами на шампурах, с овощами и соусом — но вполне себе достойно! И к слову, воины из местных потребляют кашу ровно также, как и Белик, заворачивая её в лепешку трубочкой; впрочем, учитывая, что донеры пришли в Европу в двадцатом веке с турецкими эмигрантами, ничего удивительного в этом и нет.

Вообще Белик для себя много чего почерпнул именно кулинарного в настоящем вояже. Особенно его впечатлили тренчеры — и в голове капитана, ведущего до того холостяцкий образ жизни, уже сложилась идея идеального завтрака на основе всех этих тренчеров! Значит так: взять батон, разрезать пополам (вдоль), сняв верх его, словно крышку, и вычистить из нижней части большую часть мякиша. Взять четыре-пять яиц, отделить желтки от белков с помощью скорлупы (это только звучит сложно, но на деле у Даниила все получилось с первого раза в свое время), смешать белки с тёртым сыром и поджаренным почеревочным салом. Можно, кстати, и с покупным беконом, и тертой колбасой, и сосисками, и любым мясом, что нашлось в холодильнике — и даже сыр пойдёт любой, даже плавленная «Дружба»! Посолив и поперчив эту смесь по вкусу (если прям заморочиться, можно добавить мелко нарезанного чеснока), вылить её в хлебную лодочку-тренчер — и в разогретую духовку (начать греть сразу), до полной готовности белка! А после вылить сверху оставшиеся желтки, чуть присолить, и снова минут так на пять самое большое, в духовку… Желток схватится, но останется текучим внутри, а ароматная яично-сырно-мясная масса пропечется, хлебушек подсушиться… М-м-м, сказка!

Хотя, если быть честным, Даниил Витальевич, обнадеженный сообщением интела о скорой «эвакуации», оставаться холостяком особенно и не рассчитывает. Уж больно хорошо все пошло у них с его старой, школьной любовью… Впрочем, тренчер-пиццу-яишницу он однозначно приготовить успеет!

И именно на этой благодушной мысли покой заметно расслабившегося капитана прервал резкий, трубный рев рога дозорных…

— Сарацины!!!

…- Сарацины!!!

Самсон, словно ожидавший вражеского нападения, буквально подскочил со спущенного на землю седла, служащего ему походным сиденьем — после чего начал спешно облачаться в панцирь-лорику…

Четырехсотенный отряд крестоносцев, на три четверти состоящий из армян, покинул врата Эдессы ещё вчера на рассвете, оставив в граде лишь малую дружину варангов, занявшую цитадель, да норманнских пешцев, распределив между ними городские ворота. И оба дня эдесские воины следовали навстречу сельджукам Харрана, рассчитывая встретить сарацин в чистом поле и разбить врага одним лихим рыцарским тараном!

Но реальность оказалась такова, что крестоносцы повстречали лишь несколько малых групп армянских беженцев, следующих в Эдессу. Последние делились леденящими кровь откровениями о безжалостной жестокости турок, истребляющих посмевших восстать христиан. Если коротко, те не щадят ни малых, ни старых, не делая исключения ни для младенцев, ни даже беременных женщин… А учитывая многочисленность брошенных в карательный рейд сельджуков, те небольшие отряды армян, взявших трофейное оружие в руки, сумели лишь славно погибнуть в неравном бою, подарив шанс на спасение немногим успешим бежать…

От этих рассказов у воинов сжимались кулаки; делясь с беженцами едой, паладины каждый раз давали обет покарать нечистивцев в бою! Хотя Роман с неудовольствием отметил, как бледнели молодые воины из стрелкого ополчения, пугаясь расправы в случае поражения крестоносцев… И ладно бы просто страх — боятся, особенно первой схватки, большинство воинов, это как раз нормально. Но если в неокрепших сердцах этот страх превратится в ужас перед врагом, армянские лучники могут банально побежать при виде сарацин. И тогда никакого рыцарского тарана, до поры скрытого рассыпным строем конных стрелков Эдессы — лучших из прошедших турнир! — совершенно точно не получится…

Но одно дело полевая схватка — и совсем другое есть ночное нападение. Нет, безусловно, и Роман, и сам Танкред предполагали его возможным — а потому для очередной стоянки выбрали вершину пологого холма, возвышающегося над местностью, укрыв стреноженных лошадей в лежащей внизу лощине. Последняя, довольно широкая, образовалась между их холмом и соседним — чуть менее высоким, но зато с обрывистыми, крутыми склонами. Таким образом, лошади прикрыты им с тыла, словно стеной — в то время как остальные подступы к скакунам охраняются крестоносцами…

Позаботились вожди сводного армяно-норманнского отряда и о дозорах, обезопасив стоянку двойным кольцом дозоров — и все же, все же никакими укреплениями она не обладает… Да, доступ к вершине холма возможен лишь по его пологому склону — ширина которого на рубеже возможной обороны составляет всего пару сотен шагов. И это расстояние реально перекрыть даже спешенным крестоносцам — причём ведь до каждого воина был доведен порядок действий в случае внезапного нападения сельджуков.

Однако в душе ведь никто не верил, что турки могут решиться на опасный для всех, хаотичный ночной бой. И потому теперь, в минуту наивысшей опасности и растерянности, далеко не каждый вспомнит, что же ему делать…