— Лишь этот крест является моей памятью о матери. Я никогда ее не видел… Разве что совсем младенцем? Отец по каким-то своим причинам никогда не рассказывал мне о ней — разве что говорил, что очень любил ее, а она очень любила нас обоих… О моей маме ходили разные слухи — злые языки шептали, что она была простой блудницей, и отец просто забрал меня сразу после родов… Но также я слышал, что будучи стражем Большого дворца, отец встретил молодую девушку из знатной греческой семьи. Их любовь была сильной — но не сильнее воли ее родителей, отправивших дочь в Азиатское поместье… Где она и сгинула во время набега сельджуков.

Мария удивленно покачнула головой, а взгляд ее стал отсутствующим — так, словно василисса полностью погрузилась в свои мысли. Немного помолчав, она пригубила из бокала, чуть задержав вино во рту прежде, чем выпить — после чего вновь посмотрела на Романа:

— А я ведь слышала эту историю. И если я не ошибаюсь… Что же — вся ирония заключается в том, что твою маму, сколь мне не изменяет память, звали Ириной. И она точно происходила из династии Фока… Ты ведь знаешь, что варяжская стража появилась после подавления Василием Болгаробойцем мятежа полководца Варды Фока? А его дядя, Никифор Второй Фока был и вовсе базилевсом — и за время своего правления вернул империи Крит, Кипр и Антиохию? Выходит, Роман, ты царского рода…

В этот раз засмеялся уже манглабит — громко и искренне:

— Хахахах… Даже если итак, ромеями правят не династии, а базилевсы, сумевшие захватить власть. И каковы бы не были мои права на престол императора Восточного Рима, прежде всего — я русич, сын русича Добромила и гвардеец варанги, принесший обет верность Алексею Комнину!

Василисса пожала изящными, покатыми плечиками:

— А я дочь грузинского царя и аланской царевны по рождению, бывшая императрица, жена двух бывших императоров, мать бывшего императора… Но сейчас, в сущности, я пленница Комнинов, прожившая большую часть своей жизни во дворцах, и покидавшая Царьград лишь во время паломничества на Афон… Мне настолько опостылели стены этих покоев, что я уже не с нетерпением жду часа, когда же меня сошлют в монастырь! Если повезет, и он будет удален от Константинополя, то я в последний раз в своей жизни отправлюсь в путешествие…

Самсон испытывал буквально физическую боль, слушая это признание — после чего, недолго думая, с жаром ответил:

— Но ведь я начальник вашей стражи, госпожа! И к следующей же смене я найду корабль, идущий в Тмутаракань или какой из грузинских портов; чтобы бежать из Вукалеона, достаточно впустить в гавань одинокую лодку — я сумею договориться! Я…

Манглабит осекся, когда тонкий указательный пальчик Марии дотронулся до его губ, буквально парализовав их своим прикосновением! Сама же василисса искренне и очень тепло улыбнулась гвардейцу:

— Я очень рада слышать, что ты готов ради меня рискнуть своим положением Роман — и возможно, даже нарушить обет, данный базилевсу. Но ни в Грузии, ни в Алании меня никто не ждет. Мои родители давно умерли, мой брат Георгий потерпел поражение от сельджуков при Квелисцихе и передал престол моему племяннику, Давиду — после чего Георгий был пострижен в монахи. И вряд ли Давид будет рад своей престарелой тетке, чье бегство из Царьграда испортит его отношения с ромеями — едва ли не единственным союзником против сарацин…

Немного помолчав, царевна горько добавила:

— Увы, единственным моим действительно любимым и близким человеком был Константин, мой сын. А теперь я одна…

Роман, донельзя огорченный этим признанием, сумел лишь выдавить из себя:

— Мне жаль вас, василисса…

Мария, сделав еще один, гораздо более щедрый глоток вина, довольно жестко усмехнулась:

— Тебе в пору пожалеть самого себя, манглабит. Ты одинок также, как и я — но ты даже не познал радости отцовства. И в этом я богаче… Ведь у меня хотя бы был ребенок — и чувства к нему. А ты ныне собрался положить свою голову во имя мести, никому не нужной — даже самому себе!

Самсон немного помолчал, обескураженный и задетый таким признанием, и невольно посмотрел на себя со стороны… А после неожиданно для самого себя выпалил — посмотрев прямо в глаза горянки:

— Зато я узнал настоящую любовь к женщине. Я испытал ее, в отличие от многих иных… А вы, василисса — вы когда-нибудь любили мужчину?

Мария Аланская изумленно выгнула правую бровь — после чего с легкой усмешкой ответила:

— Дерзко… Но я отвечу на твой вопрос — по молодости я влюблялась во многих мужчин, но ни разу мне не довелось признаться… Однако, я и не могла открыть своих девичьих чувств иным мужчинам — ведь я была невестой императора! Что же касается Михаила — ну… Его было сложно полюбить — и даже уважать. Настолько он был слаб… Хотя и относился ко мне недурно…

Сделав еще один щедрый глоток вина — и даже не притронувшись к креокакавос, царевна вдруг приказала сотнику:

— Выйди ненадолго, манглабит, мне нужно побыть одной. Немного… Но не удаляйся от покоев — я хочу еще немного с тобой поговорить.

Самсон тут же встал — и глубоко поклонившись Марии, двинулся к дверям. Но уже на выходе он услышал тихий, горький голос царевны:

— Веришь или нет, Роман, но наш разговор был самым длинным за многие месяцы — если, конечно, не считать общения с моей воспитанницей.