А навстречу неслась серая пелена, бесследно растворяющая метеозонды. Но он бесстрашно нырнул в нее, как в обычный туман. И она действительно окутала его, подобно туману, окончательно заволакивая то, что осталось внизу. И точно так же, как очертания леса и котловины, таяла теперь его прежняя жизнь. Московский дом, родители, кафедра, приятели, даже его радости по поводу первых публикаций в рецензируемых журналах и честолюбивые планы и мечты, не исключавшие в перспективе Нобелевскую премию — все это стало таким далеким и неважным…

А потом он вырвался из серой мути в распахнувшийся простор. И увидел звезды.

Он понял, что находится вовсе не в иной галактике. Очертания созвездий были земными. Но сами звезды… Он видел их не так, как видят люди. И даже не так, как видят приборы. Он наблюдал их сияние сразу во всех диапазонах спектра, от длинноволнового до рентгеновского, и это было зрелище немыслимой красоты; и космос вокруг него не был черной пустотой — его пронизывали и наполняли переливающиеся краски, которым нет названия в человеческих языках, великая торжественная феерия вечной и вечно меняющейся Вселенной… Он понял, наконец, что аэродинамика тут ни при чем. Он не нуждался больше в воздухе ни для полета, ни для дыхания. Его крылья были нужны для того, чтобы впитывать энергию Космоса. (Что за глупость — считать черный цветом невежества! Это белое отражает и отвергает свет, энергию, информацию, а черное — поглощает и впитывает их…)

Точно так же он больше не нуждался для познания в приборах и компьютерах. Он познавал Вселенную напрямую; он уже знал, что его теория верна, но она — лишь малая частность куда более грандиозного знания, которое ему предстоит постигнуть. И он знал, что больше не привязан ни к Земле, ни к Солнечной системе; весь бескрайний Космос открыт ему. А еще он знал, что встретит среди звезд существ, подобных себе…

Все правильно: пути назад нет. И остаться, кем был, нельзя. Можно только вниз — или вверх.

2010