— Значит, на самом деле, — сказал Джо, — вам не так уж много известно об этом предполагаемом убийстве.

— Я знаю, кого наняли, и совершенно точно знаю посредника, который его нанял.

Томас снова уткнулся в свою книжку.

— Что ж, — сказал Джо, — если вы в курсе, значит к делу причастен Люциус. Догадаться нетрудно. И вы хотите, чтобы я отправился в логово льва — нет, черт побери, прямо ему в пасть — и выкупил вашу свободу?

— Люциус больше не убивает.

— Расскажите это двум последним его гостям, которые отправились на яхту, но так и не вернулись.

— В таком случае возьмите с собой кого-то совершенно неприкасаемого, человека, которого и пальцем тронуть не посмеют.

Джо лишь натянуто улыбнулся на эти слова:

— Еще пару дней назад я был уверен, что такой человек я сам.

— Джил Валентайн тоже так говорил в сороковом году.

— Так кто же убил Джила?

— Понятия не имею. И не знаю никого, кто знает. Я назвала это имя, чтобы вы осознали — нет, чтобы вы вспомнили, — что в нашем деле никто ни от чего не застрахован. — Она вышвырнула окурок в траву и улыбнулась ему сквозь сетку. — Даже вы.

— Значит, вы хотите назвать имя того, кто взялся меня убить.

Кивок.

— В ту же секунду, как только мои десять процентов окажутся на моем банковском счете.

— Убить меня согласятся очень не многие. Что, если я попросту сам, дедуктивным методом, вычислю, кто этот человек?

— А что, если ошибетесь?

За спиной у Терезы, на другой стороне двора и по другую сторону второго ограждения, стоял мальчик, наблюдая за ними с небольшого зеленого холма.

— Тереза…

— Да, Джозеф?

— Вы не могли бы оказать мне любезность и обернуться? Скажите, что вы там видите?

Она удивленно подняла бровь, но потом развернулась и поглядела сквозь сетку на холм.

Сегодня мальчик был в темно-синих коротких штанах на помочах и в белой рубашке с широким воротом. Он не исчез, когда Тереза обернулась, чтобы на него посмотреть. Наоборот, он уселся на траву и подтянул колени к груди.

— Вижу ограду, — сообщила Тереза.

— А за ней?

— Вон там? — Тереза показала рукой.

Джо кивнул:

— Да, впереди, прямо перед вами. Вы ничего не видите на том холмике?

Тереза обернулась к нему, чуть улыбаясь:

— Вижу.

— Что же?

— Неужели у вас такое плохое зрение?

— Так что же там? — повторил он.

— Олененок, — сказала она. — Какая прелесть. Вот он пошел.

Мальчик поднялся на вершину холма и скрылся по другую сторону.

— Олененок?

Тереза кивнула:

— Детеныш оленя. Как Бемби.

— Как Бемби, — повторил Джо.

— Ну да. — Она пожала плечами. — Есть ли у вас с собой ручка, чтобы я записала вам номер счета?

Томас сидел на заднем сиденье «паккарда», стараясь не расчесывать лицо и руки. Для этого приходилось прилагать такие усилия, что его снова стало клонить в сон.

Он смотрел, как отец разговаривает с маленькой стройной женщиной в оранжевой тюремной робе, и далеко не первый раз задавался вопросом, чем же его отец зарабатывает на жизнь. Он знал, что отец бизнесмен, что у него есть сахарная компания и ромовая компания, которую они держат вместе с дядей Эстебаном, хотя Эстебан не родной его дядя, как и дядя Дион. Многое в их жизни, что казалось одним, на самом деле могло оказаться чем-то совершенно другим.

Он наблюдал, как отец развернулся и зашагал вдоль забора в обратную сторону. Женщина шла рядом с ним, только по другую сторону сетчатой ограды. У нее были очень темные волосы, такие волосы всегда наводили Томаса на мысли о матери. Это было единственное, что он сам помнил о ней. Он прижимался лицом к ее шее, и копна ее волос накрывала его словно капюшоном. От нее пахло мылом, она что-то мурлыкала себе под нос. Мелодию он тоже запомнил на всю жизнь. Когда ему было лет пять, он спел ее отцу, и тот был так потрясен, что даже прослезился.

— Папа, ты знаешь эту песню?

— Да, я знаю эту песню.

— Она кубинская?

Отец покачал головой:

— Американская. Твоя мама очень ее любила, хотя это очень грустная песня.

Там было всего несколько строк, и Томас выучил их, когда ему еще не было шести, однако до сегодняшнего дня он как-то не понимал в полной мере их смысла.