Однако этим утром он довольно быстро отвернулся от матери и школьного двора и показал им газету, расправив ее перед собой:

— Никто не хочет поговорить вот об этом?

В нижнем правом углу первой полосы была помещена статья о полицейском налете на браун-таунскую лабораторию.

— Сколько мы на этом потеряли? — спросил Дион, глядя на Джо и Рико.

— На данный момент? — уточнил Джо. — Около двухсот тысяч.

— Что?!

Джо покивал:

— Там был двухмесячный запас.

— И это, — подхватил Рико, — не считая того, что будет, когда освободившееся место займут наши конкуренты и завоюют доверие покупателя. Это также не включает людские потери: убит один из людей Монтуса, один наш, и девятеро в тюрьме. Половина этих ребят занималась бухгалтерией, другая половина проводила политику. Нам придется поручить кому-то их работу, придется найти замену, повысить их, найти людей, которые заменят повышенных. Это проблема.

Дион произнес вслух то, о чем никто не хотел говорить:

— Откуда они узнали?

Рико мягко развел руками. Джо тяжело вздохнул.

Фредди сказал то, что у всех было на уме:

— У нас завелась крыса. Или у ниггеров. Я голосую за ниггеров.

— Почему? — спросил Джо.

Фредди не понял вопроса.

— Да потому что они ниггеры, Джо!

— Тебе не кажется, что они прекрасно понимают, что первыми подпадут под подозрение, если мы потеряем товара на четверть миллиона? Монтус Дикс — умный парень. Чертова легенда. И он вдруг станет на нас стучать? Чего ради?

— Да кто знает? — сказал Фредди. — На него надавили, а мы ничего об этом не знаем. Одну из его жен поймали без грин-карты. Откуда мне знать, при каких обстоятельствах черномазый становится крысой?

Джо посмотрел на Диона, но тот лишь воздел руки, словно говоря, что слова Фредди справедливы.

— Из людей со стороны лишь двое знали о том, где будет лаборатория, — сказал Дион. — Это Монтус Дикс и Уолли Граймс.

— А Уолли Граймса, — вставил Рико, — больше нет с нами.

— Что очень кстати, — сказал Джо, глядя на Фредди, — если кому-нибудь, скажем, хочется выжать Монтуса Дикса из политики и наркобизнеса Браун-тауна.

— Ты хочешь сказать, кто-то нарочно пытается выставить Монтуса Дикса крысой? — спросил Фредди, тонко улыбаясь.

— Нет, — сказал Джо. — Я лишь заметил, что если Монтус крыса, это здорово на руку тому, кто жаждет заполучить его источники доходов.

— Я здесь для того, чтобы делать деньги. Для этого Господь, — Фредди быстро перекрестился, — и поставил нас на земле. — Он пожал плечами. — И я не собираюсь за это извиняться. Монтус Дикс зашибает столько, что стал угрозой для всех нас.

— Или только для тебя? — спросил Джо. — Я слышал, твои ребята сцепились там с кем-то из цветных, Фредди.

— На нас надавили, Джо, нам пришлось надавить в ответ.

— И тебе не кажется, что они считают точно так же?

— Но, Джо, — рассудительно проговорил Фредди, — они же черномазые.

Джо Коглин был тщеславным, заносчивым, в глубине души уверенным, что нет на свете другого такого умника, как он сам. Более того, он убивал, грабил, калечил и угрожал все тридцать семь лет, прожитых на этой планете. В общем, у него редко возникало чувство морального превосходства над кем-то другим. Но он мог бы прожить еще сто жизней и так и не найти внутри себя склонности к расизму. Ему казалось, что любая раса в какой-то момент истории, в каком-нибудь месте оказывалась «черномазыми». И как только черные перейдут в число респектабельных граждан, их неизбежно сменят другие козлы отпущения, возможно назначенные теми самыми черномазыми, которые только-только добились высокого положения.

Джо с недоумением спрашивал себя, и уже не в первый раз, как они позволили такому парню, как Фредди, набрать собственных солдат. Однако с такой проблемой за время войны столкнулись все: хороших помощников просто не найти. Кроме того, Фредди — брат Рико, и иногда приходится брать плохого, чтобы заполучить хорошего.

— Так на чем порешим? — спросил Джо у Диона.

Дион раскурил сигару, щуря один глаз.

— Мы придумаем, как вычислить крысу. До тех пор никто ничего не предпринимает. Никто не устраивает никаких разборок. — Он открыл глаз и уставился на Фредди с Рико. — Это ясно?

— Как божий день, — сказал Рико.

Томас нашел отца во внешнем дворе школы, и они вместе обогнули церковь, возвращаясь к главному входу. Они уже сворачивали на Твигг, когда навстречу им двинулись мэр с женой. Мэр поприветствовал Джо, прикоснувшись к шляпе. Его юная жена одарила Джо и Томаса ослепительной, хотя и прохладной улыбкой.

— Господин мэр, — обратился мэр к Джо, сопровождая свои слова искренним смехом и крепким рукопожатием.

Когда Джо еще не отошел от дел в двадцатые и начале тридцатых годов, кубинцы с испанцами величали его «мэром Айбора». И до сих пор это прозвище всплывало в некоторых газетных статьях при упоминании его имени.