— Скоро ты отсюда выйдешь, — поведал ему Мазо сквозь сетку.

— Позвольте спросить, насколько скоро? — поинтересовался Джо.

— К лету.

Джо улыбнулся:

— Правда?

Мазо кивнул:

— Но судьи обходятся недешево. Тебе придется отработать должок.

— Почему бы не считать, что мы в расчете, я ведь вас тогда не убил?

Мазо сощурился; в кашемировом пальто и шерстяном костюме с белой гвоздичкой в петлице и белой шелковой лентой на шляпе он выглядел весьма элегантно.

— По рукам. Кстати, наш общий друг мистер Уайт производит много шума в Тампе.

— В Тампе?

Мазо кивнул:

— У него там еще осталось несколько заведений. Я не могу их прибрать к рукам, потому что там есть доля ньюйоркцев, а они дали мне понять, что сейчас мне лучше с ними не связываться. Он возит ром с юга, по нашим же маршрутам, и с этим я тоже ничего поделать не могу. Но поскольку он залез на мою территорию и здесь, ребята из Нью-Йорка дали нам разрешение его выдавить.

— До какой степени выдавить? — уточнил Джо.

— Они позволили все, кроме убийства.

— Ладно. И что ты собираешься делать?

— Не я. Это будешь делать ты, Джо. Я хочу, чтобы ты перехватил там власть.

— Но Тампой заправляет Лу Ормино.

— Он решит, что ему больше не нужна эта головная боль.

— И когда он так решит?

— Минут за десять до того, как ты туда явишься.

Джо немного подумал.

— Значит, Тампа?

— Жаркое местечко.

— Мне плевать, жаркое или нет.

— В таком жарком ты еще никогда не бывал.

Джо пожал плечами: старик обожал преувеличивать.

— Мне понадобится там кто-то, кому я могу доверять, — проговорил Джо.

— Я знал, что ты так скажешь.

— Ну и?

Мазо кивнул:

— Все готово. Он там уже шесть месяцев.

— Где ты его нашел?

— В Монреале.

— Шесть месяцев? — произнес Джо. — И давно ты все это затеял?

— Еще с тех пор, как Лу Ормино начал утаивать от меня часть моей доли, а Альберт Уайт явился подобрать остальное. — Он наклонился вперед. — Если ты отправишься туда и сделаешь все как надо, до конца своих дней ты будешь жить как король, Джо.

— А если я возьму там управление на себя, мы станем равными партнерами?

— Нет, — ответил Мазо.

— Но с Лу Ормино вы равные.

— Сам увидишь, чем это вот-вот кончится.

Мазо воззрился на Джо сквозь решетку, и тот увидел его истинное лицо.

— Сколько же мне тогда причитается?

— Двадцать процентов.

— Двадцать пять, — сказал Джо.

— Отлично, — отозвался Мазо, чуть сверкнув глазами: Джо понял, что старик согласился бы отдавать ему и тридцать. — Но сначала заработай их.

Когда Мазо предложил, чтобы Джо возглавил его западнофлоридский филиал, он предупредил его, что места это жаркие. Но Джо все равно не был готов к волне зноя, которая встретила его, когда он вышел из поезда на платформу вокзала Тампы августовским утром 1929 года. На нем был летний клетчатый костюм, жилет к которому он оставил в чемодане, пиджак он снял и повесил на сгибе локтя, узел галстука ослабил, но, пока носильщик выносил его вещи, он покрылся потом, не успев даже докурить папиросы. Он снял шляпу, опасаясь, что в такую жару напомаженные волосы испачкают шелковую подкладку, но вскоре снова надел ее, чтобы защитить череп от раскаленных солнечных игл.

И дело было не только в солнце, которое белело высоко в небе, где не видно было ни единого облачка, словно их тут вообще не существовало: влажность здесь была как в джунглях.

Другие мужчины, сошедшие с поезда, тоже сняли пиджаки; некоторые стянули жилеты и галстуки, а также закатали рукава. Одни красовались в шляпах, другие предпочитали обмахиваться ими. Пассажирки были в бархатных шляпах с широкими полями, фетровых шляпках-клоше или чепцах с полями козырьком. Некоторые бедняжки предпочли еще более тяжелые материи и уборы. Иные щеголяли в креповых платьях и шелковых шарфах, но, судя по всему, те доставляли им мало радости: лица у них горели, аккуратно уложенные волосы растрепались, сбившиеся шиньоны некстати обнажали заднюю часть шеи.

Местных жителей легко было отличить: мужчины здесь носили скиммеры (широкополые соломенные шляпы с низкой тульей), рубашки с коротким рукавом и габардиновые брюки. Ботинки у них были двухцветные, как и у большинства мужчин в ту эпоху, но отличались большей яркостью, чем у пассажиров, сошедших с поезда. Если женщины здесь и носили головные уборы, то это были легкие соломенные шляпки. Они предпочитали очень простые платья и много белого цвета. Мимо Джо прошла женщина в слегка поношенной белой юбке и такой же блузке. Но, подумал Джо, господи помилуй, какое под ними тело, как оно движется под тонкой тканью! Джо подумалось: рай — это где сумерки и нега, где руки и ноги слегка прикрыты и текут, как вода.