— Извините, — произнес Джо.

— Это я виноват, — отозвался тот.

Джо поднимался по лестнице, чувствуя на себе его взгляд и поражаясь собственной глупости: как это его угораздило посмотреть прямо в лицо не кому-нибудь, а репортеру?

Тот кричал вверх: «Простите, простите, вы что-то уронили», но Джо ни черта не ронял. Он все двигался вперед, и группа людей вышла на лестницу над ним, все уже были навеселе, одна женщина обвивала другую, точно слишком широкий халат, и Джо прошел мимо них не оглядываясь, не оглядываясь, глядя только вперед.

На нее.

Она держала в руке сумочку под цвет платья, под цвет серебристого пера и серебристой ленты в волосах. Жилка билась у нее на горле, плечи подрагивали, ресницы трепетали. Он изо всех сил сдерживал себя: ему хотелось стиснуть эти плечи, оторвать ее от земли, чтобы она обвила ногами его спину и прижалась лицом к его лицу. Вместо этого он, не останавливаясь, прошел мимо нее и бросил:

— Один тип меня только что узнал. Надо живей двигать.

Она пошла рядом с ним; они проследовали по красному ковру мимо главного танцевального зала. Здесь тоже теснились люди, но не так густо, как внизу. Эту толпу легко можно было обогнуть по краю.

— За следующим балконом есть служебный лифт, — сообщила она. — Идет в подвал. Просто не верится, что ты пришел.

В ближайшем просвете между людьми он свернул направо, опустив голову, и посильнее надвинул шляпу на лоб.

— А что еще я мог сделать?

— Сбежать.

— Куда?

— Господи, да не знаю. Все так делают.

— Я так не делаю.

Они шли вдоль задней части антресолей, толпа снова сгустилась. Внизу губернатор, завладев радиомикрофоном, объявлял сегодняшний день — день открытия отеля «Статлер» — Днем штата Массачусетс, поднялись приветственные крики, все уже были порядочно на взводе, и Эмма поравнялась с ним и слегка толкнула его локтем, чтобы он повернул налево.

Теперь он увидел: после того места, где их коридор пересекается с другим, — темный угол за банкетными столами, огнями, мрамором, красным ковром.

Внизу духовой оркестр надрывался вовсю, и толпы на антресолях били каблуками, а фотовспышки сверкали, хлопали и шипели. Он подумал: интересно, кто-нибудь из газетных фотографов заметит потом, у себя в редакции, некоего парня на заднем плане одного из снимков, парня в желтовато-коричневом костюме, за голову которого обещана кругленькая сумма?

— Налево, налево, — бормотала Эмма.

Он свернул влево между двумя банкетными столами, и мраморный пол сменился черной плиткой. Еще пара шагов — и они у лифта. Он нажал кнопку «Вниз».

Четверо пьяных мужчин прошли вдоль края антресолей. Примерно двумя годами старше Джо. Горланят «Поле битвы». [97]

— Над алыми трибунами взовьются флаги Гарварда, — фальшиво тянули они.

Джо снова надавил кнопку «Вниз».

Один из мужчин встретился с ним глазами, потом хищно глянул на зад Эммы и толкнул приятеля локтем. Они продолжали петь: «И в небе отдается рукоплесканий гром».

Эмма коснулась его кисти своей.

— Черт, черт, черт, — твердила она.

Слева от них официант пробился через две кухонные двери, держа на весу большой поднос. Он прошел в каких-то трех футах от них, но даже не посмотрел в их сторону.

Гарвардцы ушли дальше, но песня еще слышалась:

— Вперед, ребята, в бой! Сегодня победим!

Эмма протянула руку мимо него и сама нажала кнопку.

— И Старый Гарвард навсегда!

Джо подумал, не просочиться ли им через кухню, но он подозревал, что это замкнутая клеть, где в лучшем случае имеется подсобный лифт, чтобы доставлять блюда из главной кухни, расположенной двумя этажами ниже. Задним числом он сообразил, что разумнее было бы Эмме прийти к нему, а не наоборот. Если бы только он мыслил ясно. Но он уже забыл, когда это было в последний раз.

Он снова протянул руку к кнопке, но тут услышал, как к ним поднимается кабина.

— Если в ней кто-то есть, просто повернись спиной, — сказал он. — Они будут спешить.

— Увидят мою спину — не будут, — пообещала она, и он улыбнулся, несмотря на весь груз забот.

Пришла кабина, но дверцы не открывались. Он отсчитал пять ударов сердца. Сдвинул решетку. Открыл дверцы пустой кабины. Обернулся к Эмме. Она вошла первой, он — вторым. Он закрыл решетку и дверцы. Повернул рычаг, и они начали спуск.

Она положила тыльную сторону кисти ему на член, и тот сразу же отвердел, едва она закрыла его рот своим. Свободной рукой он скользнул ей под платье, между жаркими бедрами, и она застонала прямо ему в рот. На ее щеки закапали слезы.

— Почему ты плачешь?

— Потому что я, может быть, тебя люблю.

— Может быть? — переспросил он.

— Да.

— Тогда смейся.

— Я не могу, не могу, — отозвалась она.

— Знаешь автовокзал на Сент-Джеймс?

Она сощурилась, глядя на него: