— Stop crying you bastard!

Он перестал, уставился на меня с ужасом, который я явственно прочитала на усталом, давно уже не молодом лице, и все равно я повторила уже спокойно и по-русски:

— Перестань орать, идиот. Мне больно от твоего крика.

— Да ты… — прошептал он, вытягивая вперед свободную руку. Казалось, что еще больше испуга из человека выдавить невозможно, но мне удалось. — Да ты ведьма!

Мне стало смешно. Я наорала на медбрата или врача, но его фраза напрашивалась на адекватный ответ.

— Да ты, я вижу, холоп, не уймешься! — рявкнула я и насладилась произведенным эффектом, но потом мне стало так плохо, что я со стоном упала на спину. Верно, нечего…

— Простоволосая, простоволосая! — опомнившись, заголосил человек, размахивая руками. Свеча заметалась, я испугалась, что он случайно подожжет что-нибудь, и рассмеялась уже в полный голос — да, это истерика. Человек застыл, прикрыл лицо ладонью, после приложил ее к груди, развернулся и выбежал.

— Ратуйте! Боярина убили! Боярина убили! — донеслось до меня вместе с грохотом его обуви по деревянным настилам.

Я же не слышала, как он шел сюда?.. Подсознание, ты бесчеловечно.

Меня адски мучила жажда. Тянуло лечь и увидеть нормальный свет. В двух шагах от меня лежало мертвое тело, но мне было плевать, мне больше всего хотелось прекратить боль в голове, тяжесть в теле — необъяснимую, сопротивляющуюся чему-то, хотелось сбросить с себя лишние двадцать не моих килограмм. Я через силу поворачивала голову и осматривалась — что за комната, почему я здесь, это не похоже на дикий остров, где настигла меня кара небесная за неизвестные мне грехи. Стена, еще одна стена тошнотного сине-зеленого цвета, изразцовая печь в углу, стол с покойником и два стула, окно, сундук и больше ничего.

— Позвоните кто-нибудь девять один один, — прошептала я. Кому только, было неясно. По щеке покатилась непрошеная слеза — вот это уже отчаяние. Где-то раздались голоса, и внезапно они меня так напугали, что я забарахталась, пытаясь встать.

Сначала — на колени, потом — перевернуться, мешало то, что было на мне надето и длинные рукава, мешал живот — откуда он, что за бред, мешали руки, ноги, собственное зрение, но странная жажда немедленных действий подталкивала. Будто это могло мне чем-то помочь, от чего-то спасти. Люди, распахнувшие дверь, так и застали меня — на коленях, с расставленными ногами, в слезах от боли и беспомощности. Такой уязвимой я не была никогда.

— Началось! Ай, началось! — противно взвизгнула за моей спиной женщина. — Повитуху кличьте! Ай, ай, беда, боярыня-матушка, тут-то тебе негоже!

— Боярина убили! — перекрыл ее вопли зычный бас, мне уже знакомый, того самого мужика, который вошел сюда первым, но сейчас голос был уверенный, как у глашатая, и почему-то это вышвырнуло меня из растерянности. Страх прошел.

— Ай, пошел, пошел! — завизжала все та же женщина и подбежала ко мне. Она вцепилась в мои плечи и попыталась меня поднять, я закусила губу, чтобы не рявкнуть — мне все еще больно, да, стоять будет намного проще, но как встать на ноги без посторонней помощи, надо перетерпеть. — Пошел, не видишь, матушка простоволоса, началось у нее, ай, началось!

По стенам плескались отблески огоньков свечей, и до меня дошло, что комнатка настолько мала, что все эти люди за дверью не решаются вломиться сюда. Даже женщина, которая пыхтела, стараясь поставить меня на ноги, не звала никого на помощь.

— Ты кто? — пробормотала я. Она меня понимает, это уже огромный плюс. Я ее понимаю, и всех остальных тоже. — Стой, отпусти меня, зайди спереди, я так… не смогу встать.

— Наталья я, матушка, ай не признала? Ай, поди помогу…

Она наконец зашла передо мной, я вцепилась в ее сильные, совершенно не женские руки, она потянула меня наверх. Живот мой ходил ходуном, и ответ на этот вопрос я уже получила. Повитуха. Боже, она сказала — зовите повитуху. Я беременна.

Все, что должно было случиться, потеряло значение. То, что я ощущаю и вижу — бред, и жестокий бред, или что угодно, но не реальность, которая меня окружает. Всю свою жизнь я запрещала себе думать о том, что я никогда не смогу стать матерью — искалеченный в катастрофе, наголодавшийся мозг отыгрался на мне сполна.

— Пусть так, — кивнула я сама себе и сфокусировала зрение на Наталье. Высокая женщина, крепкая, в сарафане, голова покрыта. — Но это тяжко.

— Что тяжко, матушка?

— Это, — я положила руку на живот. — Забудь. Спасибо, что помогла.

Наталья непонимающе захлопала глазами.

— Так ты не потекла еще, матушка? И живот не давит? — с подозрением спросила она. Я глубоко вздохнула — мой ребенок успокоился, больше не пинает меня изнутри, но… шевелится, и это сногсшибательное чувство.

— Нет, — сказала я негромко, боясь спугнуть волшебство. Даже если я брежу, оно того стоит — чувствовать, как бьется в тебе новая жизнь. — А там что?

— Боярина убили, — жутким шепотом отозвалась Наталья, выпучив на меня глаза. — Вон Пимен, у него спроси, матушка.