— Дьяк сыскного приказа, — я протянула к нему руку, словно пытаясь ухватить. Он явился сюда как стража, вызванная императрицей, но… может быть, в его присутствии в моем доме мой ребенок будет в безопасности? Как мне быть? Беременная женщина беззащитна и беспомощна, вот о чем я читала, о чем слышала, во что не верила — в своем веке. В веке медицины, полиции, социальных служб, социальных сетей и вездесущих журналистов, готовых влезть в любую дыру ради стоящего материала.

Воронин был бледен и даже испуган. Второй раз он нарвался на зрелище, не предназначенное для глаз мужчин. В эту эпоху мужей отсылали как можно дальше, и даже императорский доктор — заморская новинка, он и не чешется, чтобы помочь, все продолжает препираться с переводчиком.

Дьяк исчез, вместе с ним второй человек. Я переждала очередную схватку и поняла, что у меня остается все меньше времени на принятие ключевого решения. Меня бросили — а может, кто-то в изящном платье и с магическими огоньками в волосах считает, что так проще: не выживет боярыня, и хорошо. Нет человека — нет проблемы. И никого не удивит, если что-то пойдет не так, и мое тело, может, с младенцем, а может, нет, завтра тоже снесут на задний двор какой-нибудь церкви, обложат шишками, и все. Пока я еще могу уйти, мне стоит уйти туда, где будет хотя бы помощь. Возможно, та, которой меня стращала Марья, но она будет. Здесь…

Так могу ли я встать и уйти?

Я припомнила съемки. Если сценаристы, как обычно, эффекта ради не врут, у меня достаточно времени. Пока не раскрыта шейка матки, пока не началось изгнание плода. Перетерпеть, перестрадать, выйти из дворца, найти того, кто привезет меня к дому. Палаты боярина Головина должны знать, услуги оплатят.

Итак, мне не больно, не страшно, я знаю, что дальше произойдет, я в курсе каждого этапа родов. Мне полезно ходить, я могу встать, я просто ленюсь перевернуться, никому до меня дела нет, я в безопасности. Все, что меня сейчас злит, только время, которое я потрачу на роды, но у меня выбора нет и лучше я буду этим временем искренне наслаждаться. Подобный опыт я не получу больше никогда — значит, я должна пережить его с благодарностью и искать в каждой схватке и каждой капле пота частичку своей жизни. Убедительно?

Нет. Придется еще раз.

Не думать о том, что здесь, во дворце, смертельно опасно, пока ребенок не появился на свет, а там, в аляпистых красных палатах, станет опасно, когда он издаст первый крик. Все задачи я буду решать по мере их поступления. И мне уже удалось перевернуться так, что я смогла сползти вниз и принять подходящую позу для того, чтобы подняться на ноги. Снова схватка, подумаешь, к ним уже пора привыкнуть, мне предстоит с ними существовать еще несколько долгих часов.

Доктор опомнился, подскочил ко мне, начал что-то говорить. Я его проигнорировала, все равно ни слова не понимала, и если он не в состоянии осмотреть меня и что-то сказать или сделать — пусть проваливает отсюда. Доктор повторил ту же фразу, и тут толмач ухватил меня за предплечье и потянул на себя. Нет, он не собирается помогать мне подняться, он следует распоряжению — уложить меня как и было.

— Слушай, толмач, — выдохнула я, и боль от схватки словно пропала, — помоги мне выбраться отсюда. Я тебе заплачу. Я очень богата.

— Да как, боярыня? — озадачился толмач и потянул меня выше. — Дохтурь вон какой сердитый.

— К черту… к морам доктора. — Так ему будет понятнее. — Пойдешь со мной, если кто спросит, скажешь, что доктор велел мне ходить и ходить, — я шептала очень быстро, надеясь, что меня понимают и принимают мои слова. — Если за нами кто увяжется — пускай. Найдешь мой возок, Афоньку найдешь, это кучер мой. А не найдешь Афоньку, не страшно, любого, кто согласен меня отвезти. В моих палатах дам тебе денег столько, что работать тебе больше не придется. Вообще.

Последние слова он, конечно, не понял, но часть о деньгах заставила его вздрогнуть.

— Сейчас тебя доктор спросит, что делаешь, объясни как сумеешь, что у нас повитухи так требуют. Ходить и ходить. Понял?

Кто сказал, что красота спасет мир? Наивный идеализм. Мир спасет жадность. Доктор что-то верещал вслед, но мой спаситель не повел ухом. Какой же неправильный у меня выходит сюжет — то холоп, то мещанчик, выучивший на другом языке пару фраз. Где принцы? Остались в сказках?

Ажиотаж немного прошел, я, конечно, замечала людей, которые провожали нас взглядами, но в целом происходящее со мной никого всерьез не интересовало. Толмач впихнул меня в комнатку и велел обождать.

— Как зовут тебя? — спросила я.

— Феофан, боярыня. Дьяк посольского приказу.

Я, как бы больно не ни было, улыбнулась. Какое…. милое совпадение. Можно мне сейчас вместе с квартирным вором и пусть даже бесполезным старшим по дому сюда квалифицированного врача?

— А в один момент обернусь, — заметил Феофан и испарился. Я осмотрелась: абсолютно «старый» дворец, такой же, как и мои палаты. Никакой легкости, как в том крыле, где я встретила императрицу, а комнату, где я провела добрый час, я вообще не помнила.

Ждать пришлось, несмотря на обещания Феофана, долго. Схватки становились сильнее, но я к ним — как бы сказать? — привыкла и воспринимала как должное. Не самая сильная боль, и, может, мой организм выбросил порцию гормонов, помогающих справиться, а может, повысился или понизился уровень стресса, но состояние было вполне выносимым. Заглянула какая-то барышня и испуганно ойкнула, и больше меня не беспокоил никто. Я сосредоточилась на своих ощущениях… и малыше. Если все пройдет хорошо, а все пройдет хорошо, я его скоро увижу. Возьму на руки. Прижму к себе. Сейчас очень сложно нам обоим — мы справимся, и потом не будет никого счастливее нас.