Молитвы сменялись песнями, и я в это время могла передохнуть, опустив руку. Затем вышли служки с подносами, на каждом из них был огромный глиняный горшок и гора шишек. Шишки ссыпали в здоровенную корзину рядом со статуей Милостивой, а медом угощали всех присутствующих. Мне поднесли мед отдельно — я даже не бралась судить, то ли потому, что я ждала ребенка, то ли потому, что я была вдовой человека, ради которого все собрались.

Я не знала, чем питаются росомахи и совы, зато догадывалась насчет волка и лисы и была крайне рада, что выбрана церковь Милостивой, а дело ограничилось медом. Облизывать мышей я была не готова.

Долгой церемония не оказалась. Минут тридцать, и то больше всего времени заняла раздача меда, но организовано все было на высшем уровне, ни давки, ни суеты. Те, кто получил свою порцию, из церкви выходили, и наконец остались только бояре с дворянами, я на своем троне, потому что я все равно никуда деться не могла, и священник со служками. Я ожидала, что внесут гроб, но нет, ко мне опять подошли служки, помогли мне спуститься и, держа под руки, повели следом за священником в открытые двери — не те, в которые вошла я, и не в те, в которые выходили остальные. Мы оказались на большом дворе, где была навалена гора шишек и лапника. За нами вышли бояре и дворяне, выстроились вдоль церковных стен, священник произнес короткую молитву и, приняв от служки факел, запалил шишки.

Вот оно что, поняла я, и следом пришли сразу две мысли. У меня нет никакого сомнения, что муж мой мертв, но исчезнуть здесь проще простого. И еще — религия тут позволяет сжигать тела, за что спустя пять сотен лет люди скажут спасибо.

Ждать, пока могила прогорит, не стали. Бояре и дворяне подходили ко мне и кланялись, потом пропадали с глаз долой, но перед этим щедро кидали монеты в ящик, который держал церковный служка. Когда местная знать закончилась, служка закрыл ящик и вручил его подбежавшему Афоньке. Я решила, что мне повезет, если мой холоп не поживится за мой счет. Или, возможно, с этими деньгами я должна что-то сделать? Отдать своим людям или нищим, например?

Пошел снег. Он мягкими хлопьями ложился на одежды, костер полыхал, и лапник и шишки были чем-то пропитаны, потому что совсем не чувствовался никакой запах, кроме хвойного. Может быть, потому и хоронят в церкви Милостивой?

Обратно мы шли снова через церковь. Меня провели к тому же входу, в который я и зашла, и я с удивлением заметила, что дорожку уже расчистили и закидали лапником. Теперь дворик был полностью зеленым, но это было не все, что ждало меня за пределами священного места.

Стража. Несколько вооруженных человек стояли возле моего возка и не отрываясь смотрели на двери церкви.

Я все еще была скрыта в тени, у меня все еще были шансы. Призрачные, как иначе, но были. Я остановилась, притворилась, что немного замешкалась, и священнослужители вышли вперед, а я обернулась и дождалась, пока ко мне подойдет Афонька.

— Где Наталья? — спросила я тоном капризно-утомленным и требовательным, мол, что с беременной взять, и пока Афонька озирался, прижав к себе ящик, быстро проговорила, понизив голос: — Во дворец меня повезешь. К императрице. И молчи!

Наверное, при богатых дворах конкуренция между холопами была посильнее, чем на знакомой мне съемочной площадке. Там все зависело от десятков других людей — агентов по кастингу и киноагентов, режиссеров, авторов произведений, сценаристов, продюсеров, здесь каждый получал ровно то, что заслужил: не столько преданностью, сколько умом и природной сообразительностью.

Афонька в два прыжка, не заботясь о том, что находился в церкви, подскочил к самому крепкому служке, вручил ему ящик, кивнул на возок, а сам вернулся ко мне и, подхватив под локоть, повел к возку. Он натянул такую маску озабоченности, что расступились даже священники, кое-кто покачал головой, выражая сочувствие, и только я боялась встретиться взглядом со стражей.

— Люди государевы, — с поклоном и очень почтительно позвал их Афонька, — ну, боярыня-матушка наша сомлела! Дверь открой, человече служивый!

Почему во всех фильмах так мало отдают экранного времени простолюдинам? Они должны быть главными героями. Никакие долларовые миллионеры, надевающие на себя вызывающего цвета трусы поверх костюма супергероя, не сравнятся с простым мужичком, которому хочется заработать или получить определенные бонусы. Афонька усадил меня в возок, отобрал у служки ящик и пристроил его ко мне в ноги, закрыл дверь, и я, похолодев, услышала, как ему что-то говорит стража.

Я была так закутана в плотные ткани, что фигурку Милостивой нащупать под одеждой не смогла. Решалось все или почти все, и это все зависело от мужика, неграмотного холопа. Если он принимал участие в заговоре, если он связан с убийцами моего мужа, он привезет меня прямиком к палачу.

— Куда? Ай, куда?.. — услышала я голос Натальи, и надежда на благополучный исход растаяла почти полностью. Мне остается молиться — что же, и в этом есть толк, потому что хочется верить в лучшее, даже когда умом понимаешь: лучшего не видать.