Где я оставлю машину и дальше начну путешествовать, как обычный советский человек.

После этих хлопот я вернулся в дом, послушал кряхтение Зураба, посочувствовал ему немного и сказал, что в туалет его выводить не стану, пусть в брюки ходит добрый молодец.

Специально его подначил, чтобы решить последнюю проблему с тяжелым по характеру мужчиной.

Он опять принялся грязно ругаться, я выждал момент и засунул ему в рот край грязного кухонного полотенца. Потом зажал нос и через некоторое время запихал все остальное уже концом столового ножа. Не хватало, чтобы он меня еще за пальцы укусил, есть у него такая надежда внутри, как мне хорошо видно.

Тайник нашего биолога и любителя всяких запрещенных растений я проверил камнем поиска еще раз, он остался на том же месте. В ночи я его трогать не стал, чтобы лишнего не возбуждать хозяина, который немного затих со временем.

Нашел свечу и зажег ее, установил над телом уже моего пленника, чтобы в ночной темноте можно было разглядеть неуступчивого грузина.

Перекусил своим мясом, запил водой из чайника и завалился спать.

Время уже к девяти вечера, на дворе непроницаемая темнота, пес перестал подвывать, переживая за своего непутевого хозяина и только кряхтение Зураба иногда будит меня.

Проснулся рано утром, еще сумерки, даже солнце не показалось из-за горизонта. Выставил свои часы по часам Зураба, которые остались лежать на столе, умылся опять водой из чайника и смочил рот.

Потом посетил туалет за домом, заставив опять волноваться и прыгать на ограду алабая.

Все, пора в путь, мне тут делать больше нечего, но, тут уже взмолился хозяин:

— Развяжи! Рук не чую!

Да, дело у него совсем печальное оказалось, слишком он сильно дергался и вырывался, затянул веревки, кисти рук красные и распухшие.

Пора срочно мужика развязывать, пока дело до отмирания и ампутации не дошло.

— Ну, придется еще тебе пострадать, — сказал я, когда разрезал веревку на одной руке и сразу же на второй.

Зураб катается от боли по полу, растирая запястья и рыча сквозь зубы на всю окрестность. Алабай опять возбудился и глухо лает, чувствуя в голосе хозяина сильное страдание.

— И не хрен было рваться. Из моих веревок еще никто не выпутывался, — назидательно говорю я мужику, затягиваю его путы на ногах, чтобы возился подольше.

Они и так стянуты на максимум, но, лишняя проверка не помешает.

Пока отойдут руки, пока он отвяжет ноги и доберется до телефона или людей — пройдет не меньше часа. Но, и не сильно больше, если будет бегом бежать. А так его еще и подвезет кто-то из попутчиков. За это время я только до Амбролаури доберусь, а там еще полтора часа по горной дороге до Ткибули. И примерно два часа до Зестафони.

Не вариант его на свободе оставлять получается. Мне еще часа три необходимо, чтобы никто не свистел мне вслед и не обращал на угнанную машину внимания.

Понятно, что официальный хозяин такой вот плантации и не должен где-то к властям обращаться, совсем для него не по понятиям выходит. Только, уже в Они он станет просто потерпевшим гражданином, у которого угнали автомобиль, пусть и с какими-то проблемами с законом в прошлом. Кто его знает, что там выйдет, поэтому я рисковать не стану.

В прошлый раз уже насобирал проблем целую кучу и чуть не утонул в итоге под их тяжестью.

Подтащил за шиворот мужика к печке, пока у него руки не работают и он не может сопротивляться активно. Не придется его еще раз по многострадальной головушке бить, если успею заново зафиксировать. Прижал головой к ее основанию и обхватил веревкой за шею, обкрутил еще пару раз и обмотал дальше вокруг неподвижного основания.

Теперь, только если сам специально задушится от злости, но, быстро не выберется. Как его привязать с гарантированной задержкой на несколько часов — да кто его знает. Поэтому пусть сидит так, может, потом все же веревку перегрызет или кто-то его навестит здесь из сообщников. Раз собака в своем закутке закрыта, зайдут без проблем.

Руки у него свободны, ноги зафиксированы и дотянуться до них он тоже не может.

Я быстренько обыскал карманы у Зураба, вытащил несколько купюр, еще ключи от дома со спичками, это ему совсем сейчас не нужно, чтобы веревку жечь или мять.

Потом у него же на глазах очистил тайник, где лежат в красивом кошельке те же примерно две тысячи с лишним рублей. Как Зураб начал рваться и ругаться, я прямо пожалел, что не обеспечил ему нирвану на несколько минут перед изъятием ценностей. Чисто из гуманитарных отношений, чтобы человек так не мучился от картины грабежа, наверняка, украденного и по-тихому проданного им товара.

Хотя, может, это общаковые деньги за товар? Ладно, мне то все равно, чьи они.

Теперь уже не стал слушать ругань и страшные угрозы, прихватил свой рюкзак, вышел из дома и открыл первым делом ворота. Завел машину прогреться, вернулся еще раз в дом проверить, не оставил ли я где своих отпечатков пальцев.