Тот самый паспорт на имя Автанадзе Виктора Степановича.

Один теперь остался храниться где-то в канцелярии товарища Сталина, а второй снова оказался со мной на Столе после возвращения в Храм.

Можно, конечно, найти опытных людей в Батуми или уже в Питере, подправить восемьдесят второй год на восьмидесятый незаметно. Чтобы уже не быть так привязанным к дате выдачи документа. В любом случае, если я не стану заморачиваться регистрацией брака с гражданкой Автанадзе Мананой Давидовной, этот паспорт будет настоящий, только, не совсем легальный. Ведь официально выдаваться в горном городке он тогда не будет.

А я заморачиваться такой хренью больше точно не собираюсь, проживу эти четыре-шесть месяцев и так нормально в большой Советской стране. Но, тогда многое в будущем поменяется у меня с Братьями.

Так, значит, мой предшественник появится в Они семнадцатого мая, насколько я помню, и спалится около стенда с газетами из-за своего неопрятного вида. А ведь пошел бы спокойно в парикмахерскую и постригся, уже потом выйдя на яркую под светом солнца площадь — и не случилось такого волнительного путешествия на милицейском бобике в Кутаиси.

Впрочем, даже такое суровое правонарушение с захватом заложников и табельного оружия никак в итоге не сказалось на моей жизни в СССР.

Хотя, кстати, чего это я так уверен в этом? Может вполне оказаться, что и сказалось, искать меня могли не только из-за лечебных способностей, но и из-за этого дела с милицией Ткибули.

Когда пострадавшим ппсникам показали мою фотографию из паспортного стола или ГАИ, понятно, что они сразу меня опознали как того самого убийцу из Армении.

Значит, я могу Брату помочь заранее, чтобы он не выбрал теперь, как мне хорошо понятно, то ошибочное решение насчет изменения девятнадцати единиц времени в капсуле.

Чтобы он попал не в СССР, а вернулся в восемнадцатый год, только, случится это событие на четыре месяца раньше того момента, когда попал в капсулу-ловушку на Вуоксе. И тогда он столкнется со своим двойником, тем же Братом, в реальной жизни, значит, ему нужно вернуться…

Нет, что-то голова кругом идет от всех этих мыслей.

Мой предшественник в том восемьдесят втором году — это я сейчас, уже в две тысячи двадцатом.

Я могу предупредить его через почту между Храмами. Тогда он или не появится в СССР, или проживет там оставшееся время рядом со мной, или уйдет в восемнадцатый год, где будет четыре месяца ждать исчезновения своего двойника. В двадцатый год, в свое настоящее время идти ему нет смысла, паспорт уже заблокирован после его исчезновения.

Тьфу ты! Так у него и так нет пока никакой истории в это время, пока я сам не поменял прошлое в восемьдесят втором году!

Черт, сложно то все как получается, как бы мне не запутаться окончательно!

Ладно, придется добраться до капсулы здесь, или до Храма в Грузии до мая двадцатого, чтобы отправить письмо в Черноземье Брату.

С этой мыслью я успокоился и пошел досыпать рядом с теплой Олей.

Товарищ Сталин через неделю после случившегося в наркомате внутренних дел принимает нового наркома, давно уже оговоренного с ним самим Лаврентия Берию в своем кабинете.

Встречает около двери, видно по его не часто такому радостному лицу, как доволен Вождь тем, что наконец-то свой проверенный человек занял эту важнейшую должность в его личной вертикали власти.

Понимающего с одного взгляда-намека настроение товарища Сталина Лаврентия точно не придется вести постоянно в ручном режиме и тратить на это неблагодарное дело свое лишнее время. Которого и так всегда не хватает для государственных дел. Даже любимый фильм про Чапаева посмотреть в сорок шестой раз совсем некогда.

— Ну что, как на новом месте? Устроился? Наметил, кого на ликвидацию?

— Хорошо все, товарищ Сталин, только, работы очень много. Сутками не сплю. Список у меня с собой, — и Берия оставляет пару листов бумаги на столе перед Вождем.

Неотложное дело идет первым, все остальное потом.

Тот внимательно просматривает его и ставит свои отметки напротив фамилий, кого совсем на минус умножить, кого пока оставить работать. В ручном режиме контролирует работу органов, как обычно.

Негромко совещается с новым наркомом про тех, кого может узнать по фамилиям и расспрашивает про остальных, кого не знает.

Берия отвечает на вопросы подробно и обстоятельно, вызывая у Вождя заметное облегчение.

— Насколько с понимающим человеком проще работать. Ежов меня просто бесил последнее время, — жалуется он Берии.

— Что же произошло с Лекарем? — вспоминает Вождь через какое-то время, — Разобрался окончательно?

— Коба, много чего необъяснимого на самом деле. Кажется, я все-таки ошибся. Он на самом деле оттуда, — и Лаврентий показывает куда-то вверх и замирает на пару минут.

Специально вину на себя берет, не хочет напоминать Вождю, что сам только привел Лекаря, а решение по нему Вождь принял самостоятельно. Принял, и ошибся, как это уже хорошо понятно. Но, кто тут хочет товарищу Сталину настроение испортить?