Максим Сергеевич дисциплинированно ждал, пока она скажет: «Алло».

– Наталья Владимировна? – бархатным голосом поинтересовался он.

– Она самая.

– Как ваше ничего?

Натка провела ладонью по волосам.

– Держимся.

За мутным стеклом кухонной двери мелькнул Лаголев, но, кажется, прошел в туалет. А куда еще бедному идти? Натка отвернулась.

– В прошлый раз вы так и отказали мне во встрече, – сказал Максим Сергеевич. – А я, знаете, все тешу себя надеждой. Я уж, извините, не могу вилять из стороны в сторону, я говорю прямо. Вы моего склада женщина.

– Вы серьезно? – спросила Натка.

– Разумеется.

– Я замужем, Максим Сергеевич.

– Этим вы мне и нравитесь, Наталья, – сказал Максим Сергеевич. Замечательный баритон, волнующий, и нотки иронии. – Вы честны. Вы сразу ставите перед мужчиной препятствие, которое он должен преодолеть. Так и знайте, я преодолею! Только это может помешать нашей встрече?

Натка вздохнула.

– И я уже старая, Максим Сергеевич. Вам, наверное, для ваших намерений стоит подобрать кого-нибудь помоложе, – сказала она, мягко оглаживая шею.

Складки, складочки, вот они. Еще немного, и оформятся в безобразные морщины. И жалко, честное слово, жалко, что Максим Сергеевич прятался где-то восемнадцать лет, а всплыл только сейчас. Лаголев ладно, обойдется. Куда деть Игоря? Что будет с таким нервным парнем, стоит ему объявить, что они теперь…

Впрочем, вилами, вилами по воде.

– Ах, Наталья, не наговаривайте на себя, – возмутился тем временем Максим Сергеевич. – Ваш возраст я знаю. Вы, извините, всем этим молодым сикухам сто очков вперед дадите. Умные люди, – выделил он голосом, – женщину не по формам или длине ног выбирают, а по совсем другим качествам.

– Например, по каким? – спросила Натка, разглаживая платье на бедре.

– А как в военном деле, – сказал Максим Сергеевич. – Я все время, даже неосознанно, прикидываю, пошел бы я с тем или иным человеком в разведку или от греха подальше в тылу бы оставил, да там и забыл.

– И со мной пошли бы?

– Без сомнения.

– А муж?

– Что муж?

– Как вы его собираетесь устранить?

Максим Сергеевич помолчал.

– Я думаю, – ответил он наконец, – это будет зависеть от вас. Вы же еще не согласились сходить со мной в ресторан?

– Нет, – сказала Натка.

– Значит, какие-то чувства у вас к нему имеются. Не буду врать, что меня это радует. Но с другой стороны, я могу поставить себя на место вашего мужа. Что, если бы кто-то звонил моей жене вот как я? Что я подумал бы, уже как телефонный собеседник, согласись вы сразу и без малейших угрызений совести? Мне все же кажется, Наталья, что вы вышли замуж не по расчету, а по любви.

– Так и есть, – тихо сказала Натка.

– И сейчас чувства угасли.

– Потому что он сделался идиот.

– Люди меняются, – мягко сказал Максим Сергеевич.

Натка фыркнула.

– Как раз нет.

– Живет прошлым?

– Да, и за это, честно, иногда его хочется прибить.

– Ну-у, – протянул Максим Сергеевич, – постарайтесь без эксцессов, Наталья. Я буду в городе во вторник и среду, если надумаете, мы с вами сходим в «Ковбой». Там готовят лучшее мясо на ребрышках, что я когда-либо ел.

– Хорошо, я подумаю, – сказала Натка.

– Отключаюсь.

Телефон забил ухо короткими гудками. Натка положила трубку на рычажки.

– Это кто?

Лаголев, неслышно отворивший дверь, каким-то гротескным, карикатурным персонажем застыл, сутулясь, в проеме. Муж-ревнивец с перекошенной физиономией. Ох, далеко ему было до Максима. Что у нас здесь в наличии? Тренировочные штаны и майка, прикрывшие бледное, худое тело. А там? Строгий темный или серый костюм. Подтянутый, уверенный в себе, обеспеченный человек.

Контраст, как говорится, разительный. И, казалось, даже в трусах Максим Сергеевич не потеряет брутальности и шарма, даст Лаголеву сто очков вперед. Впрочем, как иначе? Разные весовые категории.

– А ты не подслушивай! – сказала Натка.

– То есть, за моей спиной…

Натка не дала мужу договорить.

– Да! – крикнула она в моргающее нелепыми глазками лицо. – Шашни строю! Ничем другим заниматься не могу!

– Вот как, – произнес Лаголев.

В нем вдруг проступило какое-то незнакомое ожесточение, он словно оброс иглами, волосы встали торчком, рот расползся в жуткой, широкой – все зубы напоказ – улыбке, правая ладонь сжалась, словно охватывая невидимый предмет, а глаза сделались пустыми, но через мгновение перед Наткой вновь был уже прежний Лаголев, нелепый, загнавший показавшегося уродца глубоко внутрь.