Пастор. Что вы хотите этим сказать?

Клошар. Господин пастор, никакого суда не существует.

Дежурный, который ловит рыбу, и Старик рядом с ним.

Дежурный. И ты просто ушел из дома, когда мать была одна, — в Испанию!

Старик. Да, отец.

Дежурный молчит, глядя на удочку.

Пешком через границу, потом поездом в Лион, где у меня был адрес, оказавшийся неправильным. Я показал свою записку, улицы с таким названием не было и в помине, но таксист явно был в курсе дела. Он провез меня бесплатно через весь город, нас накормили, дали тридцать французских франков и билет в Марсель — где я впервые увидел море. У жандармерии в Марселе тогда был приказ арестовывать таких людей. Нам пришлось шататься в гавани, пока один жандарм сам не подал нам знак. Судно было грузовое, французское, на следующее утро мы сошли на берег в Валенсии…

Дежурный вытаскивает удочку, на которой ничего нет.

Две недели спустя мы были па фронте.

Катрин в белом кресле-качалке; Молодой мужчина в военной форме смотрит, как она качается.

Ксавер. Слышишь, Катрин, что я тебе говорю?

Катрин. Слышала.

Ксавер. Я с тобой говорю, Катрин.

Катрин. Знаю я твои проповеди.

Ксавер. По-моему, то, о чем я говорил, вовсе не ерунда. Из-за языка. Я не лингвист, но мы оба знаем: язык, который тебе нужен, это мужской язык. Отчего ты каждый раз цитируешь Зигмунда Фрейда? Оттого, что у вас пока нет своего языка — языка женщин. Как женщине выразить свое самоощущение посредством этого мужского синтаксиса? Когда я читаю, что пишут современные женщины, я понимаю это слово в слово, а это означает, что женщина, если хочет себя выразить, должна мыслить, как мужчина: под давлением этого синтаксиса, который мужчина создал для себя. Ни единого предложения без глагола… Ты слушаешь?.. Хотелось бы мне услышать, о чем думаешь ты, Катрин, ты сама, Катрин, ты как женщина. Вот что я имею в виду: лишь когда женщина однажды найдет свой собственный язык, когда ты сама увидишь себя и выскажешь, что ты чувствуешь, ты сама, Катрин, ты как женщина, а не то, что за вас насочинял Зигмунд Фрейд или другой представитель сильного пола…

Катрин (перестает качаться и смотрит на него). Ксавер, мы мертвецы.

Он, похоже, не слышит.

Ксавер. Десять дней я ждал тебя.

Катрин. Я выслушала все, что ты намеревался сказать. Мы можем повторить все еще раз, но ничего не изменится, Ксавер. Постепенно начинаешь это понимать. Ты сказал, у меня слабовато с умом, и, возможно, ты прав. Мы орали друг на друга. Мирились, чтобы начать все сначала: целовались, вместе готовили еду и вместе ездили на море, жили под одной крышей…

Ксавер. Разве мы не мирились?

Катрин. Да, Ксавер, бесконечно.

Ксавер. Несмотря на это, ты ушла.

Катрин снова качается.

Почему ты молчишь?

Катрин. Я поняла.

Ксавер. Что ты поняла?

Катрин. Что мы только повторяемся. (Перестает качаться.) Мы мертвецы, Ксавер.

Дежурный удит рыбу. Молодой пастор стоит возле Дежурного.

Пастор. Как называется этот ручей?

Дежурный. Хорошо сказано! Когда-то это был ручей. До того, как построили завод. Вы гляньте разочек в воду! В мое время, бывало, посмотришь в воду, и видишь дно, хоть в пасмурную, хоть в солнечную погоду, в любое время суток. Поглядите, течет ли эта вода вообще. Я не вижу.

Пастор. Я хотел задать вам один вопрос.

Дежурный. Только покажу сыну, как ловят рыбу, а он опять возьми да уйди. Я ему уже сто раз показывал. Никогда не научится.

Пастор. Это был ваш сын?

Дежурный. Я дипломированный механик. Разве человек виноват, что он безработный? Я влез в долги, чтобы взять в аренду маленькую бензоколонку…

Пастор. Фирмы Шелл.

Дежурный. Откуда вы знаете?

Пастор. У вас на спине написано. (Пауза.) Здесь никакого времени суток не бывает.

Дежурный вытаскивает удочку, на которой ничего нет.

Как вы умерли?

Дежурный (снова забрасывает удочку). Спросите у моего сына!

Клошар сидит особняком.

Клошар. Почему он не спросит меня? Я умер по пьянке. Вероятно, замерз. По пьянке. Собственно говоря, я знал, что нас ожидает.

Старик отходит от удящего рыбу Дежурного и останавливается перед Катрин в белом кресле-качалке.

Старик. Да, фройляйн Шимански, так вы сидели — точно так! — в моем кресле. И иногда ты качалась.

Слышится птичий щебет.

Катрин. Хорошо вам тут живется, господин Пролль! (Качается.)

Старик. Ты пришла услышать совет старого человека, а ведь мы даже не были знакомы, видели друг друга в первый раз.

Катрин. Во второй.

Старик. По твоим словам, однажды ты была в моей букинистической лавке, но я тебя не заметил. В букинистический заходит много молодежи.

Смотрят друг на друга.

Катрин. Вы принесли вино и два бокала.

Старик. Да.

Катрин. Вы меня спросили, как я живу, как зарабатываю на жизнь, а я сказала: отгадайте!

Старик. Почему ты не захотела рассказать сама?

Катрин. Вы не догадались.

Старик. Нет.

Катрин. Это меня обрадовало. (Снимает туфли.)

Старик. Я не давал совета. Я ведь никогда не видел этого юношу. Я просто слушал: зубной врач, который хочет на тебе жениться. С университетским образованием. Так ты сказала. И что ты вообще его не любишь. Но парень хороший, и он знает, что замуж ты бы пошла только затем, чтобы не работать больше манекенщицей. Я понял: хороший парень, который не хочет делать из тебя домохозяйку. Так ты сказала. Он понимает, что ты хочешь учиться.