Шрифт:
– Он же ведь каждый раз падал все ближе к пульту!
– сказал Силуэтов. Он же это нарочно делал. А мы лишь ему помогали.
– Пропустите!
– сказал Маханов.
– Вы срываете мероприятием
– Вытолкните его в шею!
– сказал Вяльцев.
– Теперь это уже ни к чему. Теперь я сойду и сам.
– Пусть идет.
– И в микрофон; - Вельский! Давай срочно сюда. Инженеры есть?
– Да. Спят уже три дня.
– Почему спят?
– Так ведь, чтобы не пропустить момент, здесь все эти три дня находятся гости.
– Прекрасно. Эпохальное событие! Срочно в транстайм. И человек пять инженеров.. Новые конденсаторы не достали?
– Нет.
– Плохо. Давай. Теперь спать будет некогда.
Павел Алексеевич Маханов торжественно одернул пиджак и направился к выходу из транстайма.
– Несколько дней он продержится, - сам себе сказал Вяльцев.
– Глупо. Как глупо все получилось.
– Виктор Григорьевич, я предупреждал, - тихо произнес Силуэтов.
– Да, Антон. Да.
– Вяльцев выглядел сейчас ужасно уставшим и постаревшим.
– Оправдываться я не намерен.
– Я пойду посмотрю, что там с конденсаторами, - сказал Чекин.
– Иди. Я сейчас тоже приду. Только вот Вельского подожду.
– Я с тобой, - сказал Силуэтов Чекину.
В рабочей кабине остался один Вяльцев. Павел Алексеевич Маханов спокойно распахнул двери тамбура и предстал перед встречавшими во всей своей торжественности.
В первое мгновение все увидели просто человека, который стоял в проеме дверей транстайма. И этого было достаточно. Радостно, оглушительно и приветственно всколыхнулась толпа встречающих. Начальник СКБ Разов проталкивался к загородке и вид его был вполне подходящим для приема поздравлений.
Десятки кинокамер, фотообъективов и телекамер только успевали запечатлевать историческое событие.
– Товарищи дзяпики!
– сказал Маханов, подняв руку.
Но в еще не успевшем затихнуть шуме его не расслышали.
Мгновение прошло, и тут до всех присутствующих стало доходить, что в дверях тамбура стоит не Вяльцев или кто-нибудь из его экипажа, а человек, не участвовавший в эксперименте.
– Павел Алексеевич !
– вздрогнул Разов.
– Какими судьбами?
– Через посредство... так сказать...
Окружавшие Разова растерянно спрашивали:
– Разве состав группы был изменен?
– Господи! Павел Алексеевич! Но... но ведь...
– Маханов!
– кричали в толпе.
– Но ведь Маханов только что выступал с трибуны?!
– Еще пять минут назад он был здесь.
Маханов широко расставил руки и рухнул в дружеские объятия начальника СКБ. И тот тепло, как блудного, но любимого сына, прижал его к своей груди. Встреча состоялась.
– Ничего не понимаю, - сказал Разов.
– Объясните же, наконец.
– Еле вырвался, - застонал Маханов - Еле вырвался из рук супостатов. Вязали! Верьвми вязали! Голодом морили. Аки волки издевались, терзали и душу и бренное тело мое.
– Да успокойтесь вы, Павел Алексеевич.
Маханов глухо рыдал на груди начальника СКБ.
– Врача!
– крикнул Разов.
– Не надо, не надо никакого лекаря, - попросил Маханов, вытирая мужественные слезы радости и горя.
– Ведь вы только что говорили с трибуны, Павел Алексеевич. Как же так?
– Через посредство, милый мой, через посредство... А Вяльцева и всю его шушеру разогнать! Наказать!
– И все-таки врача, - попросил Разов. К ним уже бежали с носилками. После непродолжительных уговоров Павла Алексеевича удалось уложить на них. Он лежал торжественный и строгий, успокоившийся, как на смертном одре, сложив руки на груди крест-накрест, в блестящих полуботинках и сверкающих первозданной белизной кальсонах, в черном пиджаке и галстуке, но без рубашки а задумчиво грыз дужку очков.
– Почему не выходит Вяльцев?
– спросил начальник СКБ.
Через толпу продирался Вельский с несколькими инженерами.
– Что случилось?
– кричали репортеры.
– Неисправность системы образования волновода времени.
– Где Вяльцев?
– Почему они не выходят?
– обеспокоено спросила Тоня у Валентины.
– ...остался... неисправность... Акимов...
– Что там с Акимовым?
– Акимов остался в прошлом. Неисправность. Пропустите!
– Нет!
– крикнула Тоня.
– Толя!
В дверях показался Вяльцев, он молча смотрел на всех, кусал губы, дергал кадыком, кулаки его то сжимались, то разжимались.