— Я в душ, — Юкико со вздохом поднялась. Она бросила серьезный взгляд на брата. — Швырни сахару.

— А макать? А как же пакетик!

Их взгляды пересеклись. Ямато требовательно указал на кружку, и Юкико в ответ закатила глаза, словно это была вторая самая глупая вещь, которую она сегодня слышала.

— Не хочу.

— Надо!

— Кто сказал? — она свела брови и цокнула. — Только не говори, что это закон.

— Все знают, что чтобы заварить чай, нужно обмакнуть чайный пакетик тридцать пять раз в кружку.

— И не больше? — сестра сузила глаза и весело хмыкнула.

Серьезно посмотрев на нее, Ямато грозно покачал пальцем, мысленно продолжая отсчитывать сколько раз он уже опустил пакетик до этого.

— И не меньше! Ровно! Тридцать пять! Раз!

Юкико со вздохом отмахнулась, как от безнадежного, и Ямато проводил ее взглядом до двери в душевую. Она хотя бы расслабилась. Это уже было неплохо. Он опустил чайный пакетик в блюдечко и краем глаза проследил за тем, как в той расплылось темно-бурое пятно. Оно, ровно как и его будущее, показывало лишь непроглядный мрак.

Он вздрогнул и вскинул голову, когда Юкико окликнула его:

— Ямато.

Он моргнул.

Лицо сестры приобрело расстроенное выражение.

— Пожалуйста, береги себя.

Раздался звон ринга, и Ямато тяжело выдохнул сквозь зубы.

Следующий день после неудачной попытки прыжка вниз настал очень быстро. На сегодня работа была закончена. Завтра наверняка проявятся синяки, но его это беспокоило мало — Цунефуса вновь его отмажет. Он всегда делал. Царапины, побои — все это беспокоило учителей, но одно слово полицейского, не низшего ранга, а человека уважаемого, имело более весомый вес, чем чьи-то сомнения. А в остальном им довольно сильно везло. Иногда. По большей части.

Меньший, чем у большинства тут, рост, умения, скорость — все это позволяло ему приобрести преимущество над противниками. Не всегда помогало, но если ему везло на новичка, который его недооценивал, то победа была у него в кармане. Аугментированные руки здорово помогали, Цунефуса говорил, что, кажется, это была неплохая модель… Иногда Ямато подумывал о том, чтобы продать их и купить что-то дешевле. Но это принесет ему деньги лишь один раз. От подпольных боев заработок пусть был и маленьким, но более стабильным.

Двадцать процентов от выигрышной суммы ему. Тридцать — Цунефусе. И все остальное — покрывавшему эту подпольную арену якудза. Господин Ишикава, змея. Ямато откровенно говоря злило, что дележка происходит так, но выбора не было. Но он надеялся, что когда-нибудь Цунефуса наконец-то воспротивится этому, и тогда они заживут. Ну уж точно.

Помещение, в котором проходили бои, было гнусным темным местом — единственным нормально освещенным пятном был ринг. Находящееся где-то в самых задворках трущоб Эдо, оно было известно лишь определенным людям. Здесь они же делали ставки. Глупый спорт.

Он сплюнул на пол сгусток крови, после чего спрыгнул вниз, с ринга; к Цунефусе. Тот абсолютно не выделялся в толпе местных зевак, такой же, казалось бы, мрачный, с поломанным носом, ну разве он может быть полицейским? Такому парню самое то выступать тут.

Они встретились и переговорили, как обычно. Ему даже всучили куртку назад, и Цунефуса родительским тоном — вот уж глупость для человека, спонсирующего бои юнца в таком месте — пожурил его, после чего неожиданно добавил:

— Мне нужно переговорить с господином Ишикавой. Подожди тут, окей?

Ямато замер.

Наверное, опять дележка денег?

Но, пусть и неуверенно, он кивнул. Цунефуса знал лучше.

В любом случае, внутрь его не пустили — заставили сидеть в пустом помещении перед кухней с темным красным освещением. Разговор проходил не в кожаном дорогом кабинете, отнюдь — в удаленной части примыкавшего к арене дешевого ресторана, куда после боев стекались местные зеваки. Стоя спиной у дверей с круглыми стеклянными окнами, Ямато внимательным взглядом наблюдал за человеком, который работал у Ишикавы телохранителем. Казалось бы, он стоял так близко, легко мог подслушать, но, видимо, тому не было до этого абсолютно никакого дела. Пару раз они пересекались взглядами, и все, что видел в его глазах Ямато — полное равнодушие.

Поэтому он жадно вслушался в разговор за дверьми.

И, когда совсем осмелился, даже приподнялся на цыпочки и заглянул внутрь, из любопытства. И вновь никто ничего не сказал ему — словно говорили этим, что этот разговор он все равно не поймет.

Поначалу Ишикава стоял спиной к нему, Ямато четко видел лишь Цунефусу — тот сидел на стуле рядом с тумбой, на которой владелец арены что-то делал, и судорожно сжимал пальцами колени, смотря вниз. Редко можно было увидеть его таким, напуганным даже — лишь пару раз Ямато мог вспомнить, и все было связано с облавами от его начальства. Те, кто платил деньги Цунефусе за информацию об этом, тогда под горячую руку не попались, но вот остальные…