— Тогда, в первый раз, — глубоко вздохнув, продолжает Илгонис Алп, — Винарт сам присмотрел машину. Во дворе на улице Авоту. Мы с Наурисом угнали ее в Ропажский лес и разобрали, а вечером на профессорской «Волге» отвезли детали в гараж, который Винарт арендовал для халтуры. До сих пор удивляюсь, как мы вдвоем ухитрились погрузить мотор в багажник. Винарт заплатил очень хорошо и предупредил, чтобы туда в лес мы больше не ездили, но, как я потом узнал, Наурис все же съездил и забрал колеса. Сказал, что продал их за гроши, потому что в магазинах тогда колес было навалом.

— А впоследствии Винарт заказывал вам какие-нибудь детали или вы с Наурисом действовали на свой страх и риск?

— По-всякому было, — Илгонис опустил голову. — Я вам честно рассказал, как все началось.

— Если бы я позволил тебе позвонить домой, ты смог бы придумать какую-нибудь правдоподобную причину, почему не придешь домой?

— Нет, это невозможно. Мать побоится разрешить из-за Алпа. Он требует, чтобы самое позднее в одиннадцать я был в постели.

Мое положение неприятно осложняется.

— Когда вы с Наурисом и Винартом договорились встретиться?

— Никакой особой договоренности нет. Если кому потребуется, тот и даст знать.

— Позвонит?

— Позвонит или придет. Нет, не Винарт — Наурис.

— Что произойдет, если ты позвонишь домой и не будешь просить разрешения, а просто скажешь: я жив-здоров, не волнуйтесь, но домой сегодня не приду.

— Алп будет рвать и метать и начнет звонить по всем знакомым, чтобы выяснить, где я. Прежде всего профессору, решит, что я где-то вместе с Наурисом. Кроме того, Алп знает, что я никогда не посмею так сказать, и поймет, что случилось что-то особенное. И вообще — я звонить не буду. Я сыт по горло моралями, дома ничего, кроме них, не слышу. Оставьте меня тут внизу в камере или отправьте в тюрьму — мне теперь все равно. Пожалуйста, хватит на сегодня.

Через какое время начнется цепная реакция? Алп позвонит профессору, профессор разбудит Науриса, у Науриса будет причина поспешить к Винарту. Они оба знают Илгониса и именно поэтому, скорее всего, решат: случилось самое худшее, и поторопятся замести следы — начнут прятать, выбрасывать… Кажется, Саша напрасно сидит в сарае, хотя… Может быть, как раз туда оба и устремятся? Но дело в том, что мы должны взять их по одному. Показаний Илгониса Алпа достаточно для того, чтобы задержать Науриса Наркевича, но достаточно ли для доказательства его вины? Кроме того, приходится считаться с тем, что профессор — сильный противник, и ради единственного сына он бросится в какой угодно бой. Ведь один раз он уже это сделал. Значит, опыт имеет. И помощников найдет юридически образованных и хитрых. Как яхтсмены при встречном ветре умеют прийти к цели, так и эти изворотливые люди используют все способы до последнего, всю гуманность наших законов, чтобы выручить своего подзащитного. Они вынудят меня перейти от наступления к обороне. И тогда заговорит тяжелая артиллерия профессора Наркевича — нашей звезды первой величины, — чтобы окончательно выбить меня с занятых позиций. Во всяком случае, они сумеют добиться хотя бы одного — кражей автомобилей оттеснить убийство Грунского на задний план, хотя я могу дать голову на отсечение, что кражи с этим как-то связаны. Краденая машина, в которой ждут, чтобы отвезти… Хлороформ… Связь есть — это точно, и я должен хотя бы нащупать конец ниточки. На это нужно время, а его-то у меня уже нет.

Ивар приносит из буфета тарелку с бутербродами: мы не ели с самого утра. Разделив их по-братски с Илгонисом Алпом, мы закусываем. Он ест очень аккуратно: губы сомкнуты, жует неслышно, не уронив ни крошки.

— Что бы ты сделал, если бы я отпустил тебя домой?

— До утра?

Ивар смотрит на меня с удивлением: мол, думаешь, у тебя шкура дубленая, все выдержит? Ни Спулле, ни Шеф такой шаг не одобрят. Риск может ускорить ход расследования, но может и замедлить его раза в три.

— Может, и дольше, а может, до утра. Сам еще не знаю. Если бы это зависело только от меня, я оставил бы тебя на свободе до суда. Только не питай на этот счет иллюзий — вторично суд условно не приговорит.

— Спасибо за откровенность. Лучше останусь здесь. Мне будет трудно ждать ареста, и от отчаяния я могу наделать глупостей. Боюсь, сам себе не доверяю…

Ивар прав — я чуть было не совершил ошибку. Но, освободив Илгониса, я выиграл бы хоть полдня — ведь не побежал бы он к сообщникам, побоялся бы, что на суде это всплывет и при определении наказания это обязательно учтут. Он прекрасно понимает, что игра проиграна.

Ивар вынимает из шкафа «Орбиту». В отличие от меня, музыка ему не мешает работать, он утверждает даже, что при музыке меньше устает.

Стрелка искателя скользит по шкале, на коротких волнах — писк и шум.

Ритмичная музыка, поет низкий женский голос — должно быть, негритянка.

— Позвони Винарту и пригласи его на какую-нибудь вечеринку. Я обеспечу музыкальный фон, — говорит Ивар. — Адрес придумай такой, чтобы он не нашел.

— Не буду я звонить.

— Почему?

— Это нечестно.

— А красть машины — честно?

— Все равно звонить не буду.

Браво, мальчик! Ты еще не опустился на дно, из тебя, может, еще получится мужчина. Хотя ты мне и доставляешь немало хлопот. Большинство в подобных случаях готовы не только звонить, но и глотку перегрызть.

— Пора кончать. По кроватям! — командую я.

Хотел сказать «по домам!», но из-за мальчишки постеснялся. У него еще долго не будет дома.

В три часа ночи меня будит телефонный звонок. Саша.

Он почти в отчаянии.

— Может быть, удастся перехватить под Ригой, — успокаиваю я его. — Назови номер машины, я свяжусь с постами автоинспекции.

Записываю.

Звоню в автоинспекцию, мне обещают помочь.

Звоню Ивару. Трубку не поднимают. Вспоминаю, что позавчера он дал мне еще один номер телефона, сказав: «Если нигде меня не найдешь, звони, может оказаться, что я там».