— Прекрасно. Честно говоря, не люблю, когда посторонние заглядывают мне в рот.

Проходит не больше десяти секунд, прежде чем мы остаёмся вдвоём. Андрей делает глоток эспрессо, продолжая гладить мою ногу.

Наши взгляды встречаются, сердце сжимается. Если бы можно было утонуть в его глубоких зелёных глазах — я бы уже давно это сделала. Без сомнений.

— Что? — вопросительно выгибает бровь Бакурин.

— Спасибо, что помог избавиться от надоедливого поклонника.

— Обращайся. Не обижал тебя?

Я отрицательно мотаю головой.

— Нет, что ты! На самом деле ко мне редко подходят с подкатами. В такие моменты я по-настоящему теряюсь и не знаю, что нужно ответить.

— Удивительно.

— Что именно?

Андрей вздёргивает плечами.

— Что редко знакомятся. Вчера в клубе только ленивый не поимел тебя глазами.

— Но поимел ты. И не только глазами, — тут же добавляю.

— Да, сегодня продолжим, — произносит гонщик и ненадолго задумывается: — Ты славная девочка. В девятнадцать лет влюблённость может как резко появиться, так неожиданно и пропасть. Если захочешь новых знакомств — вполне можешь обменяться с понравившимся парнем номерами телефонов. Но пока ты со мной, договорились?

Я хочу возразить в ответ, но Бакурину звонят. Он отвечает, погружается в диалог и больше не обращает на меня внимания.

В его представлении я глупая и несерьёзная, со мной нельзя строить длительные отношения. Да и не хочется, наверное, после неудачного опыта и недавних разочарований.

— Тебе что-то принести? — тихо спрашиваю Андрея.

— Да, на свой вкус. И, будь так добра — воды.

Пока гонщик продолжает разговор, я направляюсь к столам с едой. Накладываю мясо, яйца, овощи и картофель. Мне в радость ухаживать и проявлять заботу, ничего не требуя взамен.

Бакурин искреннее благодарит, принимается за завтрак. Я спрашиваю, какие места мы сегодня посетим.

— Позже можем пообедать в необычном вагоне-ресторане. Я читала отзывы — говорят, что там клёво.

— Без проблем.

— Чур, я оплачу счёт. У меня, как никак, теперь есть деньги.

Пытаясь поймать во взгляде Андрея хотя бы намёк на причастность к истории с запонками, сдаюсь. В глазах штиль, на лице не дёргается ни единый мускул.

Гонщик достаёт из кармана таблетки в блистерной упаковке, выдавливает одну на ладонь и запивает водой.

Утром я успела погуглить название. Это сильнейшее обезболивающее с массой побочных эффектов. Впервые Андрей выпил таблетку глубокой ночью, когда я почти выключилась от бессилия.

Да, он взрослый человек, который несёт ответственность за собственные поступки, и точно знает, что делает. Но всё равно за него болит душа и каждый раз отчаянно сжимается сердце.

Второй день в Одессе проходит не менее насыщенно, чем первый.

Не успеваю я и глазом моргнуть, как заканчивается завтрак, и стрелки часов переваливают за полдень.

По возвращении домой меня ждёт рутина – скучная, однообразная. Практика у Литвина, склоки с отцом и Ириной. Поэтому я мечтаю ухватиться за время, чтобы чуточку задержать его в моменте, но оно лишь непослушно устремляется вперёд, оставляя после себя сладкое послевкусие.

Автомобиль Андрея быстро рассекает по городу в направлении промтоварного рынка. Поток плотный, солнце нещадно лупит в крышу. Я всё думала: откуда у Бакурина столь нетерпеливая и порой агрессивная манера вождения? Оглянулась вокруг и вдруг поняла, что здесь многие так водят.

По пути на запланированную встречу мы делаем остановку в самом центре. Всё потому, что я замечаю издалека киоск, где готовят мороженое с различными добавками и вкусами на металлической поверхности, напоминающей сковороду. Разница в том, что поверхность не горячая, а очень холодная – где-то минус двадцать градусов.

Андрей заверяет, что мы не торопимся, и можем позволить себе прогуляться. Что же. Я только за. Он находит парковку, подаёт руку и помогает мне выбраться из машины. Позже покупает фисташковое мороженое со вкраплениями мелких орешков и ведёт меня в парк, показывая, где родился и жил вплоть до переезда.

Я с интересом слушаю, задаю вопросы. Чувствую покой, умиротворение и счастье. С гонщиком отлично всё – общаться, молчать, отдыхать, целоваться и трахаться. Надеюсь, он ощущает хотя бы сотую часть того же по отношению ко мне.

— Как думаешь, твоя мать до сих пор живёт в этом доме? – указываю на противоположную сторону улицы.

— Не исключено.

Бакурин кивает на стоящую в тени деревьев скамейку и предлагает ненадолго присесть. Он не ест мороженое — говорит, что не хочет, но с улыбкой смотрит, как ем я.