— В общем, Жень. Вторая новость заключается в том, что скоро у нас родится ребёнок, — откашливается папа. – Ну, как скоро… через семь месяцев. Представляешь, твои слова на даче у Литвина оказались прямо-таки пророческими.

Я силюсь улыбнуться, но получается, откровенно говоря, плохо. И дело вовсе не в том, что я не рада – просто шокирующих новостей в этот день оказалось слишком много.

— Поздравляю, — наконец, выдавливаю из себя после недолгой заминки. – Ох, ребята, мне нужно переварить.

Качнув головой, подсчитываю примерный месяц появления будущего брата или сестры. Зима, февраль. К тому времени желательно переехать, чтобы не стеснять новоиспечённую семью своим присутствием. Я была бы рада помогать и нянчить ребёнка, но не уверена, что это будет уместно. И что мне вообще позволят.

Детские страхи, которые преследовали меня долгое время, снова возникают в мыслях. Мама живёт в другой стране, а папа скоро женится и окунётся в новую семью, где мне не будет места. Знаю, он продолжит меня любить, но ощущение, что я уже стою на обочине, никому не нужная и одинокая, никак не исчезает.

— Спасибо, Жень, — улыбается Ирина. – Эта беременность была незапланированной, но мы очень счастливы. Правда, Саша, как только узнал, первым делом впал в панику – за тебя переживал.

— А я-то что? – тихо ворчу. – Уже не маленькая, пап. В ближайшем будущем выскочила бы замуж и упорхнула к мужу. И если бы не Ирина и ваша незапланированная беременность, остался бы ты в этом доме один.

Кажется, я успокаиваю саму себя, но плевать... Отец улыбается, Ирина воодушевляется. Это тот ответ, которого от меня ждали.

— Я тебе упорхну… — шутливо фыркает родитель. – Доучись для начала, а потом и замуж можно. За Тёмку.

Недовольно цокнув языком, встаю из-за стола и убираю за собой грязную посуду. В ушах так сильно шумит, что я перестаю слышать разговор отца и Ирины, посвященный тому, что Артём Литвин – это моя судьба.

Я скомканно прощаюсь, желаю всем доброй ночи. Поднимаюсь на второй этаж дома, где прожила целых девятнадцать лет.

Папа любил хвалиться тем, что, когда мать была на девятом месяце беременности, он в считанные недели успел выполнить объемный фронт работы, чтобы забрать меня из роддома не в малосемейную квартиру, а в купленный на последние и даже одолженные деньги дом – просторный и светлый. До развода родителей мы называли его семейной резиденцией Меркуловых. Позже – как-то язык не поворачивался, хотя двое — это тоже семья.

Закрывшись у себя в комнате, опускаюсь на кровать и прислушиваюсь к долгожданной тишине. Через семь месяцев здесь будет иначе. Не хуже – нет. Просто не так спокойно и гладко, а может, и вовсе непривычно. Не знаю.

Уставшая после сложного насыщенного дня, приправленного появлением Андрея, я засыпаю почти без сил, не удосужившись умыться и переодеться, а просыпаюсь по звонку будильника, не сразу вспоминая, для чего его завела.

— Ты всегда так рано встаёшь? – зевая, интересуется Ирина, застав меня на кухне.

— Нет. Захотелось испечь печенье.

— Кому-то особенному?

— Что?

Я вскидываю взгляд, замечая в глазах папиной возлюбленной неподдельный интерес. Наверное, было бы неплохо найти общие точки соприкосновения. Любые, девичьи. К тому же папа был бы явно доволен.

— Я бы ни за что не проснулась в шесть утра, чтобы испечь печенье, — поясняет Ирина. – Если только не кому-то очень важному для меня.

— К нам в центр ходит один травмированный спортсмен, — выдаю важный секрет, который никому до этого не рассказывала. – Он мне нравится. Сильно.

— М-м.

Ира садится за барную стойку, внимательно за мной наблюдая. Я откуда-то знаю, что она ничего не расскажет отцу. Эта тайна – как способ сближения для нас двоих.

— Не переживай, я – могила, — будто подтверждает мои мысли. – Он красивый?

— Очень, — смущённо киваю и открываю духовку, чтобы достать оттуда противень с зарумянившимся песочным печеньем в виде сердечек.

Наверное, никого лучше я не встречала. И вряд ли встречу.

— А спортсмен что? Как ведёт себя? – интересуется Ирина. – Флиртует, подаёт сигналы?

— Не совсем, — жму плечами. – Скорее всего, между нами ничего сверхъестественного не будет, потому что… Да просто. Не получится.

— Он несвободен? – догадывается девушка.

Открыв окно, ставлю противень на подоконник, чтобы печенье как можно скорее остыло.

— Возможно, — тихо подтверждаю догадку Иры.

— Что же. Сочувствую. В целом, с твоим отцом я действовала точно так же. Таскала ему сладости, выпечку. Заботилась, находилась рядом. Но с одним нюансом – он был холост.