— Максим, иди умойся, — позвал Хирург.

Уложив Гвоздя на бок, чтобы тот во сне не захлебнулся рвотной массой, если вдруг его стошнит, Максим подошёл к крыльцу. Опёрся руками на ободок бадьи и погрузил голову в воду. Мечта сбылась. Пульсация крови в лобной части и жжение в затылке ослабли. Только шум в ушах стал сильнее, будто где-то рядом гудели провода высоковольтной линии электропередач.

Разогнув спину, Максим расстегнул куртку и полой промокнул подбородок — единственное на лице место, которое не отекло и не занемело.

Бузук, ранее словоохотливый и любопытный, с отстранённым видом попыхивал сигаретой. Почему не проявляет интереса к Гвоздю? Сидит на крыльце, а не рядом с приятелем. Не смотрит на него и ни о чём не спрашивает. Наверное, причина равнодушия кроется во фляжке, которую Гвоздь якобы убрал в рюкзак, а сам припрятал в кармане.

Или Бузука удивило рвение Максима оказать помощь зэку, причастному к убийству паренька, чьи кроссовки сейчас так любовно зашнуровывает Сява? Максим не думал, кем является Гвоздь, когда тот упал наземь. Участвуя в поисково-спасательных операциях, он никогда не задавался вопросом, кто эти люди, которых он ищет. Так и тут. Отключились все чувства, кроме желания помочь. Это сейчас, когда улеглись эмоции, пришло осознание, кого он пытался спасти.

Опустившись на корточки перед Гвоздём, Хирург притронулся к его шее:

— Холодный как ледышка. Пульс нитевидный. Сомневаюсь, что он проснётся.

— Доза убойная, — поддакнул Максим, застёгивая куртку.

— На всё божья воля, — вымолвил Бузук и протянул Сяве сигарету. — Передай Хрипатому.

— Веришь в Бога? — спросил Максим, наблюдая, как Сява с сигаретой в руке вскарабкивается по лестнице к чердаку. И даже украдкой не затянулся, хотя мог изловчиться. Похоже, слово «авторитета» для них закон. А Гвоздь этот закон нарушил.

— Присядь, дружок, — сказал Бузук. — Не бойся, я не кусаюсь.

Из уст главаря прозвучала вторая тюремная заповедь. Максим не сумеет её соблюсти. Он боялся. Но не того, на что намекал Бузук. Максим боялся, что Олег не дозвонился куда надо или забыл координаты квадрата и пустил спасателей и оперативников по ложному следу. Боялся, что аномальная зона перестанет быть зоной и уголовники выпорхнут на волю, как бабочки из дырявого сачка. Все остальные страхи отошли на второй план.

Максим убрал бадью с крыльца, расположился на ступенях и вытянул вперёд больную ногу. Ещё недавно черепашья повязка плотно облегала колено, но не сдавливала мягкие ткани, теперь эластичный бинт впивался в тело. Колено распухло… По-хорошему надо бы снять штанину и заново наложить повязку.

— В этом мире всё подчиняется божьим законам, — произнёс Бузук, рассматривая в небе дымчатую окружность. — Можешь не верить, но мы тоже живём по Библии. Есть пастырь. Есть отара. Даже есть паршивая овца. И не одна, как оказалось. А есть собаки, которые охраняют отару.

— От кого?

— От волков.

— От таких, как я? — спросил Максим.

Пропустив его вопрос мимо ушей, Бузук продолжил:

— Да, сейчас моя паства величиной с соринку. Но мы всё равно должны жить по правилам, иначе начнётся анархия. А анархия есть уродство. Читал, поди, в книжках?

— Не читал, — ответил Максим и взглянул на Сяву. Ещё один загадочный персонаж с неизвестной уголовной статьёй.

Сидя наверху лестницы и ожидая, когда Хрипатый отдаст ему окурок, Сява напевал себе под нос:

— Среди бушующей толпы судили парня молодого. Он был красивый сам собой, но много он наделал злого. — Поймав на себе взгляд Максима, поинтересовался: — Что вы делали в детдоме с крысами?

— У нас не водились крысы.

— Не верю!

— Дело твоё.

— Хочешь, скажу, что делали мы?

— Мне неинтересно.

— Мы привязывали их к койке, вставляли в задницу фитиль из тряпки и поджигали. — Воспоминания развеселили Сяву; он похихикал, поёрзал на перекладине и вновь обратился к Максиму: — А ты в проводники сразу после детдома подался?

— Нет. Сначала в армию.

— Где служил?

— В погранвойсках.

— Мой папенька тоже служил. Не знаю где, но служил. Ремень у него такой… звезда на пряжке. Сапоги с подковами.

— Ты же говорил, что ты детдомовский.

— Детдомовский. — Сява взял протянутую Хрипатым сигарету, затянулся и на выдохе продолжил: — Меня усыновили. Доярка и тракторист.

Поглаживая колено, Максим вымолвил:

— Наверное, сто раз пожалели.

— А ты спроси у них. Посмотри на небо и спроси.

— Они умерли?

— Ага. Я их прикончил, разрубил на части и утопил в сортире.

Максим отказывался верить. Паренёк с безобидной внешностью однозначно играет на публику. Это же понятно. Все мальчишки мечтают походить на старших товарищей. А какие у Сявы товарищи? Убийцы и вор-рецидивист, коим являлся Бузук. Вот кто для него авторитет. Чтобы самоутвердиться, Сява придумал мерзкую историю.