Шира все-таки отправился поглазеть на казнь вместе со своей матерью, Марчей, а вот Глиннеса и Глэя Джат Халден не отпустил из дому.

Шира и Марча возвратились с последним паромом. Марча устала и легла спать. Шира, однако, присоединился к Джату, Глиннесу и Глэю на веранде и подробно рассказал обо всем, что видел.

– Были пойманы тридцать три пирата, и всех их выставили в клетках прямо на площади. Все приготовления велись перед их глазами. Все мерзавцы, как на подбор, должен сказать – мне даже не удалось установить их расовой принадлежности. Некоторые из них, возможно, эхалиты, другие – сатагоны, а один высокий бледно-кожий малый, говорили, блауэг. Им всем здорово не повезло – дело-то уже прошлое. Все они были совершенно голыми и для большего сраму раскрашены, как попугаи: головы в зеленый цвет, одна нога в синий, другая – в красный. Все, разумеется, кастрированы. Да, прутаншир – препаршивейшее место! Одна музыка чего стоит! Такая сладкая, кружащая голову, как аромат цветов, – и одновременно такая необычная и жестокая! Она настолько глубоко западает в душу, что начинает казаться, будто звуки извлекаются из собственных натянутых, как струны, нервов… Ну и, конечно же, приготовлен был огромный бак с кипящим маслом, а затем подогнали еще и самоходный подъемный кран. Грянула музыка – оркестр из восьми треван. Трубы и скрипки. Как это такому загрубелому люду удается такая хватающая за душу музыка? От нее стынут жилы и воротит желудок, во рту начинает ощущаться вкус крови! Был там, как и положено, шериф Филидис, но роль главного палача-распорядителя поручили Геренсу. Старментеров одного за другим поддевали крючьями, затем поднимали и погружали в масло, после чего подвешивали к огромной раме. Не знаю даже, чтобы было более ужасным – вопли истязаемых или красивая печальная музыка. Люди падали на колени, некоторые даже катались в истерике и плакали – я так и не разобрался, то ли от ужаса, то ли от радости. Не знаю, что и сказать об этом… Примерно через два часа все были умерщвлены.

– Ммда, – произнес Джат Халден. – Вряд ли они теперь будут особенно торопиться с повторным рейдом сюда. Это уж, можно сказать, по крайней мере, со всей определенностью.

Глиннес, как завороженный, слушал все это, не в силах стряхнуть охватившее его оцепенение.

– Это слишком ужасное наказание – даже для старментеров.

– Как раз таким оно и должно быть, – ответил ему Джат. – Ты догадываешься о причине?

Глиннес, сглотнув слюну, наморщил лоб в нерешительности – он никак не мог отдать предпочтение какой-либо из одной гипотез, зародившихся у него в голове.

– Вот тебе теперь захотелось стать старментером, зная о возможности подобного конца? – спросил у него Джат.

– Ни за что! – с искренним пылом вскричал Глиннес.

Джат повернулся к погрузившемуся в тягостное раздумье Глэю.

– А тебе?

– У меня никогда не было намерений первым делом приняться за грабеж и убийство.

– Одного из двух, по крайней мере, удалось убедить не становиться на стезю преступлений, – не очень-то весело рассмеявшись, произнес Джат.

– Мне не хотелось бы слушать музыку, которая причиняет душевные муки, – признался Глиннес.

– А почему бы и нет? – неожиданно громко спросил Шира. – На хассэйде, когда рушится репутация шейлы, музыка до того сладкая, что аж за душу берет. Музыка добавляет смака происходящему, как соль пище.

– Акади утверждает, – решил вставить и свое слово Глэй, – что любому из людей необходимо время от времени переживать душевное очищение, даже если толчком к нему будет нечто кошмарное.

– Может быть, так оно и есть, – сказал Джат, – только мне лично не нужно больше никаких кошмаров. Один такой кошмар навсегда застыл у меня перед глазами. – Джат имел в виду, сыновья прекрасно это понимали, исчезновение Шэйры. С той поры он стал буквально одержим ночной охотой на мерлингов.

– Ну что ж, двойняшки, коль вы против того, чтобы стать старментерами, то кем бы все-таки вам хотелось бы стать? – спросил Шира. – При условии, что вам надоест жизнь в родном доме.

– Мне больше всего по душе хассэйд, – сказал Глиннес. – Я одинаково равнодушен и к рыбалке, и к добыванию коча. – Ему вспомнился красавец-крейсер в светло-коричневых, ярко-алых и черных разводах, который одержал верх над старментерами. – Или, пожалуй, возьму и вступлю в Гвардию, чтобы наполнить свою жизнь приключениями.

– Мне ничего не известно о Гвардии, – задумчиво произнес Джат, – а вот в отношении хассэйда я могу тебе дать пару-другую полезных советов. Пробегай ежедневно пять миль для развития выносливости. Попрактикуйся перепрыгивать через канавы до такой степени, пока не научишься уверенно приземляться даже с закрытыми глазами. И держись подальше от девчонок, не то во всей префектуре может не оказаться ни одной девственницы, которая могла бы стать твоей шейлой.

– Что же, я не очень-то против такого режима, – сказал Глиннес.

Джат скосил взгляд из-под черных бровей в сторону Глэя.

– Ну а ты? Ты останешься дома? Глэй только пожал плечами в ответ.

– Если бы я мог, я бы отправился в путешествие, чтобы познакомиться с другими планетами Скопления. Джат взметнул косматые брови.

– Ну и как бы ты путешествовал, не имея денег?

– Акади утверждает, что такое возможно. Он посетил двадцать две планеты, зарабатывая на каждой средства, необходимые для перелета на следующую.

– Гм. В этом что-то есть. Только никогда не бери Акади в качестве примера для подражания. Он ничего не извлек путевого из своих путешествий, кроме никому не нужной учености.

Глэй на мгновенье задумался.

– Если это так, – произнес он, – а так оно и должно быть, коль ты так в этом убежден, значит Акади завоевал к себе уважение и расширил умственный кругозор здесь, на Тралльоне, что еще больше говорит в его пользу.

Джат, для которого честное поражение никогда не было обидным, похлопал Глэя по спине.

– В тебе он нашел преданного друга.

– Я очень благодарен Акади, – признался Глэй. – Он многое объяснил мне.

– Постарайся лучше ни в чем не отставать от Глиннеса, – не без лукавства в голосе подпустил ему шпильку Шира, у которого на уме всегда было только то, что у девчонок под юбкой. – И тебе больше уже никогда не понадобятся объяснения Акади.