Но прежде чем он успел это сделать, две маленькие девочки в пижамах появились снова, теперь в компании своей бабушки, которая приветливо смотрела на группу, сидящую за столом, очевидно, не замечая напряженности.

— Девочки хотят пожелать папе спокойной ночи.

Грант попросил каждую из своих дочерей поцеловать его в щеку. Вместо того чтобы сразу уйти, мать Хизер повернулась к Страйку и сказала,

— Мия хочет задать вам вопрос. Я сказал ей, что вы не будете возражать.

— Точно, — сказал Страйк, внутренне проклиная ее и детей.

— Тебе было больно, когда твою ногу разбомбили? — спросила старшая из двух девочек.

— Да, было больно, — ответил Страйк.

— Вот и все, Миа, — сказала их бабушка, сияя. Робин не удивилась бы, если бы она спросила, будет ли Страйк счастлив принять участие в следующем “Шоу-рассказе” Мии. — Ладно, девочки, пожелайте нашим гостям спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — в унисон сказали две маленькие девочки и в дом.

Солнце уже опустилось ниже крыши дома, отбрасывая тень на маленький мощеный дворик Ледвеллов, но Грант не снял солнцезащитные очки, которые теперь отражали рубиновое сияние неба. Благодаря теще у него появился полезный промежуток времени для размышлений, и прежде чем остальные успели заговорить, он сказал,

— У меня сложилось общее впечатление, что Блэй хотел, чтобы она ушла.

— Но вы не можете сказать, откуда взялось это впечатление? — спросил Страйк.

— Ну, они ведь рассорились, не так ли?

— Вы сказали, что у него и Кати были моральные устои…

— Они думали, что Эди — Аноми, не так ли?

— Убежденность Блея в том, что Эди — это Аноми, — это как раз та паранойя, которую можно ожидать от вечно накуренного парня, у которого развалились отношения, — сказал Страйк, — но вы единственный человек, который когда-либо предполагал, что он хочет полностью захватить “Чернильно-черное сердце”. Все, что нам рассказали в ходе расследования, говорит о том, что он был едва ли в состоянии поднять сигарету, не говоря уже о том, чтобы в одиночку написать мультфильм и вести дела с киностудиями и Netflix. Я думаю, у вас есть очень конкретная причина думать, что он хотел взять все в свои руки, и очень конкретная причина говорить, что Катя тоже мошенница. Я думаю, вы открыли и прочитали письма, которые должны были положить в гроб Эди, и, прочитав их, решили положить туда только письмо Ормонда.

Признался ли бы Грант в этом, навсегда осталось спорным вопросом, потому что в этот момент через открытые двери во внутренний дворик вошла Хизер с пустым бокалом вина в руке, сияя улыбкой, обращенной ко всем.

— Дай мне немного, Граб, — сказала она, усаживаясь на четвертый стул. — Я только что уложила Итана, а мама читает девочкам сказку.

Когда Грант наполнил ее бокал, выражение его лица оставалось жестким, и Хизер с нетерпением сказала,

— Итак, что я пропустила? Мы уже знаем, кто такой Аноми?

— Узнаем, — сказал Страйк, прежде чем Грант успел заговорить, — как только увидим письмо, которое не было положено в гроб.

— О, ты рассказал им, — сказала Хизер, улыбаясь Гранту. — Я сказала…

— Заткнись, — прорычал Грант.

Хизер не могла бы выглядеть более потрясенной, если бы он дал ей пощечину. Неуютную тишину нарушило яростное тявканье собаки в соседнем саду.

— Говорили ему, чтобы он признался, да? — сказал Страйк Хизер. — Жаль, что он не послушал. Сокрытие улик по делу об убийстве, ложь об общении с мертвой женщиной…

Хизер теперь выглядела запаниковавшей.

— Корморан, — сказала Робин в третий раз, — никто не скрывал улик. Лично я, — продолжила она, обращаясь к Ледвеллам, — считаю, что вы были вполне в своем праве прочитать эти письма. Она была вашей племянницей, и любой из мужчин, написавших их, мог быть ответственен за ее смерть, не так ли?

— Именно это я и сказала! — сказала Хизер, воодушевленная. Уловив выражение лица своего мужа, она добавила: — Ну, это правда, Граб, я сказала…

— Я не признаю, что мы читали письма, и не признаю, что мы не положили их оба в гроб, — сказал Грант. Теперь он снял солнцезащитные очки. В угасающем свете его лицо с тяжелыми челюстями выглядело как примитивная резьба.

— Но ваша жена только что призналась в этом, — сказал Страйк.

— Нет, она…

— Да, она призналась, — сказал Страйк, — и это основание для ордера на обыск. Конечно, если вы хотите сжечь письмо до приезда полиции, это ваш выбор, но мы оба сможем дать показания о том, что только что сказала Хизер. И в крайнем случае, я думаю, Министерство внутренних дел разрешит эксгумацию.

С раздражающей предсказуемостью, как показалось Страйку, мать Хизер появилась у французских дверей и весело сказала,

— Есть место для маленького?

— Нет, — огрызнулся Грант. — Я имею в виду, дай нам минутку, Венди.

Явно разочарованная, она удалилась. Соседская собака продолжала тявкать.

— Я бы посоветовал вам обоим хорошенько подумать о последствиях дальнейшего отрицания того, что вы заполучили это письмо, — сказал Страйк.

— Все будет хорошо, — солгала Робин, обращаясь к испуганной Хизер, — если вы признаетесь сейчас. Все поймут. Конечно, вы боялись, что Ормонд или Блей как-то связаны со смертью Эди. Я не думаю, что на вашем месте кто-нибудь удержался бы от того, чтобы вскрыть письма, учитывая, как она умерла. Это вполне понятный поступок.