— Страйк…

— Не надо, черт возьми, — прорычал он, потому что его дрожащая нога подкосилась. Он зашатался, сумел устоять на ногах и захромал дальше.

— Что случилось?

— Ничего.

— Это твоя нога, — сказала Робин, слыша его неровное дыхание.

— Все в порядке, — ответил Страйк, холодный пот выступил на его лице, груди и спине. Он старался не обращать внимания на волны тошноты, грозившие охватить его.

— Страйк…

— Я увижу тебя через…

— Не увидишь, — сказала она с поражением в голосе. — Я… Ладно, я вернусь в отель. Я сейчас же вызову такси.

— Правда?

Это прозвучало более агрессивно, чем он хотел, но его культя теперь так сильно тряслась каждый раз, когда он на нее наступал, что он знал, что ему повезет, если он дойдет до двери офиса на двух ногах.

— Да. Я вызову такси, попрошу помочь мне с сумками — все.

— Хорошо, — сказал Страйк, поворачивая на Денмарк-Стрит, которая была пустынна, если не считать силуэта женщины в дальнем конце. — Позвони мне, как только сядешь в такси.

— Позвоню. Поговорим через некоторое время.

Она отключилась. Поддавшись порыву ругаться под нос каждый раз, когда он наступал на правую ногу, Страйк продолжил свой неуклюжий путь к двери своей квартиры.

Только когда он оказался в десяти ярдах от нее, он узнал Мэдлин.

Глава 94

И тогда я повалил тебя на землю,

И проткнул тебя дважды и еще дважды,

Потому что ты посмел снять свою корону,

И быть мужчиной, как другие мужчины.

Мэри Элизабет Кольридж

Смертельная схватка

— Ты пьян? — позвала она, когда он протянул руку и уперся в стену ближайшего магазина.

— Нет, — ответил он.

Когда она неуверенно подошла к нему, он сразу понял, что о ней нельзя сказать то же самое. Она выглядела худее, чем в последний раз, когда он ее видел, а ее высокие серебристые каблуки и короткое платье цвета металлик наводили на мысль, что она пришла прямо с вечеринки или, возможно, с презентации какой-нибудь книги, альбома или косметического средства: по крайней мере, с такого места, где людей видят, фотографируют и уверяют, что они важны.

— Я хочу поговорить с тобой, — сказала она, ее голос был невнятным. — Я хочу, блядь, поговорить с тобой.

Страйку было так больно, его охватила такая тревога и злость после разговора с Робин, что он не чувствовал ничего, кроме желания, чтобы эта сцена поскорее закончилась.

— Я слушаю, — задыхался он.

— Ты чертов ублюдок.

Она слегка покачнулась. Маленькая сумочка, висевшая на цепочке в ее руке, была открыта.

— Хорошо, — сказал Страйк. — Это все?

— Идди нахуй. Пошел ты. Я собиралась — собиралась — написать тебе письмо, но потом подумала, нет, он услышит это лицом к лицу. Прямо в лицо. Ты лживый ублюдок.

Несмотря на все решения, которые он принял во время поездки, Страйк вытащил сигареты из кармана. Если Бог так сильно хотел поиздеваться над ним, то все сделки отменяются.

— Такой хороший парень, да? — усмехнулась она. — Такой гребаный герой.

Он прикурил, долго затягивался сигаретой, потом выдохнул.

— Не помню, чтобы я утверждал, что я такой.

— Да, утверждал. Да, блядь, утверждал. И ты использовал меня… использовал… все это время. Ну, теперь ты получил то, что хотел, не так ли? — прорычала она, ее акцент Ист-Энда внезапно стал очень отчетливым.

— Все, чего я хочу, — сказал Страйк, закуривая, глядя на нее сверху вниз, — это лечь в постель и остаться…

— Ты — гребаный — ублюдок!

Она изо всех сил ударила его кулаком в грудь. Он отступил назад, она чуть не потеряла равновесие, и, когда она зашаталась на каблуках, помада выскользнула из открытой сумки и укатилась.

Страйк попытался пройти мимо нее, но она схватила его за рукав и, держась обеими руками, сказала,

— Ты использовал меня, и я знаю, почему…

С чувством дежа вю Страйк попытался оторвать ее от своей руки; его зажженная сигарета упала на землю.

— Ты гребаный пользователь, ты гребаный паразит…

— Как насчет того, чтобы пойти и протрезветь, — сказал он, пытаясь освободиться, не сломав ее пальцы, — и отправить мне письмо.

Левая рука все еще сжимала его рукав, правой она била его по спине, пока он не вывернулся и не схватил и ее. Он снова увидел ухмылку, которую она демонстрировала в ночь презентации на Бонд-стрит.

— “Не говори о моем папочке!” — но ты, блядь, такой же, как он — только не такой успешный — и ты притворяешься, что тебе не нужна эта гребаная публика — публичность — но ты, блядь, знаменит — и ты думаешь, что теперь она у тебя есть, да?