— И он начал ухаживать за Зои, когда ей было сколько — четырнадцать?

— Тринадцать, — сказала Робин. — Она лгала ему, утверждала, что она на год старше, чем есть. Впервые она приехала в Лондон в свой четырнадцатый день рождения. Я проверила записи в Интернете. Сейчас ей всего семнадцать. Ты видели отца, который все понял? “Ты все еще в этом, да?”

— Парня, который запретил своей дочери ездить в Лондон? Да. Умный человек… а теперь Эшкрофт ходит по школам со своей театральной группой. Господи Иисусе.

Робин взяла со стола свой блокнот и открыла его на нацарапанных результатах подслушивания на Джанкшн Роуд.

— Зои и Эшкрофт спорили вчера вечером. Я вошла в здание и подслушала за ее дверью. Эшкрофт, похоже, обвинял Зои в шантаже, что она отрицала. Он сказал ей: “Кто это начал?” и “Ты поставила меня в чертовски трудное положение”, и сказал, что это он рисковал — не уточняя, чем именно рисковал, но очевидно, что он мог иметь в виду их отношения. В остальном, Зои только умоляла его не уходить, а он говорил, что ему “нужно подумать”. Конечно, — сказала Робин, закрывая блокнот, — сейчас она уже вышла за рамки его сексуальных предпочтений, не так ли? Кажется, они ему больше всего нравятся в возрасте тринадцати-четырнадцати лет. Я подумала, не поэтому ли она морит себя голодом, чтобы выглядеть как можно моложе.

— Чертовски ненавижу педофилов, — пробормотал Страйк, когда сосед Робин сверху начал громко крутить рэп.

— Кому-нибудь они нравятся? — спросила Робин.

— Да, другим педофилам. По моему опыту, они очень похожи друг на друга. Что ж, это объясняет, почему твой друг Пез набросился на Эшкрофта на похоронах, не так ли? Разве Эшкрофт не разговаривал с парой несовершеннолетних девочек?

— Я не знаю, была ли Рейчел Ледвелл несовершеннолетней, — сказала Робин, — но Флавия Апкотт точно была. И что значит “мой друг” Пез? — добавила она, потому что в голосе Страйка прозвучали нотки, которые она не очень-то оценила. Он поднял брови, на его лице появилась легкая ухмылка, и Робин, к своему раздражению, почувствовала, что краснеет.

— Я сделала то, что должна была сделать, чтобы вытянуть из него информацию, — холодно сказала она и снова вышла из комнаты, якобы чтобы помешать соус, но на самом деле для того, чтобы дать себе время перестать краснеть.

Сожалея о своей попытке проявить артистизм, которая на самом деле была неуклюжей попыткой выяснить, насколько Робин понравились те части интервью, которые включали поцелуи и, возможно, лапанье от Пеза Пирса, Страйк решил извиниться за это. Однако прежде чем он успел это сделать, зазвонил его мобильный. Это была Мэдлин.

Страйк замешкался, уставившись на экран. Мэдлин просила его перезвонить ей, чего он, конечно же, не сделал. Он должен был сидеть один в каком-то анонимном Travelodge и подозревал, что если он проигнорирует звонок Мэдлин, она будет перезванивать каждые десять минут, пока он не ответит.

— Привет, — сказал он, отвечая на звонок.

— Как дела? Ты сняла номер в отеле?

— Да, только что заселился, — ответил Страйк, сохраняя тихий голос. — Не могу долго говорить, жду новостей от субподрядчика.

— Я беспокоюсь о тебе, — сказала Мэдлин. — Черт возьми, Корм. Бомба. Это ужасно.

Робин снова вошла в комнату, все еще красная. Не заметив, что Страйк разговаривает по телефону, она сказала,

— Слушай, я не очень ценю…

Она прервалась, увидев мобильный телефон, прижатый к его уху.

— Кто это был? — спросила Мэдлин.

— Обслуживание номеров, — сказал Страйк.

— Нет, это был не оно, — сказала Мэдлин, в то время как Робин смотрела на него обвиняющим взглядом. У него было сильное чувство, что обе женщины точно знают, что происходит: поддавшись непродуманному порыву загнанного в угол мужчины, он попытался нагло выкрутиться.

— Так и было.

— Корм, — сказала Мэдлин, — я не дура.

Робин снова вышла из комнаты.

— Я не думаю, что ты дура, — сказал Страйк, закрыв глаза, словно ребенок на неуправляемом велосипеде, несущийся к стене.

— Так кто была эта женщина, и что она не ценит?

Черт, черт, черт. Он должен был выйти из квартиры, прежде чем ответить на звонок, но он так устал, и нога так болела, что ему не хотелось вставать. Он снова открыл глаза и уставился на картину Рауля Дюфи на стене. Чего бы он только не отдал, чтобы сейчас сидеть в одиночестве у окна с видом на Средиземное море?

— Я решил выпить с Робин, — сказал он. — Обсудить дела агентства. Как мы будем жить дальше без доступа в офис.

Наступило долгое молчание, затем Мэдлин сказала,

— Ты останешься с ней.

— Нет, не останусь, — сказал Страйк.

— Но можно встретиться с Робин сегодня вечером и рискнуть, что террористы найдут ее…

— Они уже нашли ее, — сказал Страйк. — Бомба была адресована нам обоим.

— Мило, — сказала Мэдлин холодно. — Как будто вы женаты, не так ли? Ну, я позволю вам продолжить с вашими напитками.