— Не присутствует у тебя никакой спонтанности, — лениво отмахнулся Витька и зевнул. — И выбора у тебя никакого нет. Ты или безработный, или вкалываешь за копейки — разве это выбор?

— Умеешь ты поддержать друга, — сказал я.

Но Витька уже спал.

Тогда и я закрыл глаза и настроился на сон.

***

ОБНАРУЖЕН ПОРТАЛ В АКТИВНОЙ ФАЗЕ

Я подскочил, продираясь сквозь сон. Мне снился нейроинтерфейс, заполненный иконками допартов сверху донизу, и я, восхищенный привалившим богатством, мысленно нажимал на них, чтобы выяснить, как работают эти новые допарты. Наверное, во сне нажал и на реальный допарт Дольмена… А может, он сработал сам по себе.

Я сел и подергал Витьку — тот не спешил просыпаться, дрых без задних ног.

— Вставай! Кажется, заработало!

Он что-то промычал. Я оглянулся на дольмен и отчетливо увидел, что вокруг древних камней сияет гало.

Портал включился!

— Что заработало? — хрипло спросил Витька, принимая сидячее положение и протирая глаза.

Я не успел ответить: световая аура вокруг дольмена замерцала, усилилась, задвигалась из стороны в сторону…

Никакое это было не гало и не аура, а свет двух или трех фонарей, дергающихся в руках бегущих к нам людей.

Слепящий луч ударил мне в лицо, и я сощурился. Донесся топот и хруст веток под чьими-то ногами.

— Вот он! — крикнул знакомый голос.

— А Витя где? — отозвался другой, незнакомый и встревоженный.

— Оба здесь, — сказал Матвей, приближаясь. Он продолжал светить мне прямо в лицо, и я не мог ничего разглядеть. — Руки, сука, вверх, псих ты конченный, или пристрелю!

Извилины у меня лихорадочно заработали, стряхивая остатки сна. Итак, Матвей избавился от моего заклятия — видимо, волшба долго не держится — и позвонил шефу. Тот прискакал самолично…

Но они не вызвали ментов, и у Матвея оружие… Это значит, что они намерены разобраться со мной лично, по-бандитски.

Ай да, Резчиков-старший, не совсем честным трудом заработано твое богатство! Следовало об этом раньше догадаться, когда я впервые узрел криминальную рожу Матвея.

Я приподнял руки, стоя на коленях посреди разворошенной постели. Со стороны все это выглядело, конечно, в высшей степени странно, и это слабо сказано. Чокнутый мужик похитил ребенка и заставил его спать посреди леса ночью…

— Папа? — удивился Витька, щурясь на свет, бьющий в лицо. — Я все объясню…

“Он называет отчима папой, — мысленно отметил я. — Неплохие у них, стало быть, отношения”.

— Что он тебе пообещал? — завопил Резчиков. — Что он от тебя хотел? Что он с тобой сделал?

— Да ничего он со мной не делал…

Я начал различать фигуру Матвея за сиянием фонаря. Близко он не приближался, наученный горьким опытом. В свободной руке держал предмет, напоминающий пистолет. И целился в меня.

— Башку бы тебе продырявить, извращенец ты вонючий, — процедил он. — Или колени…

— Стой, Матвей, — сказал Резчиков. Он появился сбоку от дольмена, продираясь сквозь заросли сухой травы. На нем был спортивный костюм, в одной руке он держал фонарь, в другой зажимал телескопическую дубинку, которой отодвигал упругие ветки кустарника.

Он не был похож на бандита. Холеный, интеллигентный, в очках в тонкой оправе, гладко выбритый, несмотря на повальную моду на щетину и бороды. Не слишком молодой, далеко за полтинник.

— Кто ты такой? — задал он мне вопрос, игнорируя попытки Витьки “все объяснить”. — И чего тебе надо от моего сына?

Я поджал губы, раздумывая, смогу ли заморочить сразу двоих. Силы-то полностью не вернулись. Наверное, все-таки смогу.

А если не смогу? Тогда мне будет очень невесело.

Как бы невзначай повернул левую руку так, чтобы Знак Урода был направлен на Матвея.

— Осторожно, шеф, — сказал Матвей, — я ж говорил вам: он гипнотизер какой-то… Я и сам не пойму, почему ему подчинялся. Будто заморочили…

Да, дружок, сказал я ему про себя, тебя заморочили.

Что-то подсказывало: пока я не вижу отчетливо Матвея, не могу подействовать Знаком Урода. Необходим зрительный контакт. Но пока фонарь светит прямо в рыло, ни о каком зрительном контакте речи нет. Надо бы заговорить им зубы и…

— Ты хочешь выкупа? — спрашивал меня Резчиков, не подходя близко, маяча где-то за пределами освещенного пространства, в центре которого замерли мы с Витькой. — И ты, Витя, почему ты его защищаешь? Что он тебе пообещал?