Я вновь повернулся к застывшему рядом мужчине.

— Из-за своего недоразумения вы оторвали меня от дел. Мне мало просто извинений.

— Может, мы что-то можем сделать? — пробормотал он, вытирая капли пота, выступившего под кепкой.

Конечно, можете — то, что не хотели, когда заставляли Нику снять мою брошь.

— Мне нужен рекламный разворот, — сказал я.

По заведенной в империи традиции конфликты колдунов пресса не освещает, а вот рекламу продает им охотно — причем настолько, что все рекламные блоки у них зарезервированы на квартал вперед. Так и заявили Рогозину, когда тот звонил.

— Но там уже все запланировано, — пролепетал хозяин кепки.

— И обложка этого номера, — добавил я.

— Но… — обомлел он.

— Но вы же сами хотите, чтобы я вас извинил. К тому же на обложке вместе со мной будет и госпожа Люберецкая.

Чтобы реклама была не только информативной, но еще и красивой.

— Ник, ты согласна? — позвал я.

— Согласна! — отозвалась она, оторвавшись от тихого разговора с Улей. — А на что? — а потом просто махнула рукой. — Согласна…

— Вы и госпожа Люберецкая, — задумчиво протянул обладатель кепки, оказавшийся одним из редакторов издания. — А это может быть интересно…

Его ассистенты, сообразив, что никого убивать не будут, смотрели на меня теперь не со страхом, а с явной завистью.

— Если боятся, значит, уважают, — вспомнились вдруг слова отца. — Все остальное чушь…

Да, его боялись, но никто ему не завидовал — потому что никто не хотел оказаться на его месте. Мне же уважение представляется несколько иначе — и реклама должна выставить меня в таком свете, чтобы на месте мессира Павловского захотели оказаться все. Весь мой вид должен вызывать у людей зависть — а значит, рядом должно быть в два раз больше красоты.

— Будет еще и вторая девушка, — я кивнул на пока еще ничего не подозревающую Улю.

Мой собеседник внимательно оглядел ее, словно мысленно примеряя для обложки.

— Две девушки и вы… — пробормотал он, вполне довольный увиденным. — А отличная идея! Только с главредом переговорю… Пару минут, мессир, — пообещал он и, подхватив смартфон, выскочил в соседнее помещение.

Я же подошел к девушкам.

— Ника позвала посмотреть на фотосессию, — опередила мой вопрос Ульяна, поглаживая мелкого паршивца на своих коленях. — Ты же не против?

— Только рад.

— А на что я согласилась? — уточнила моя балерина.

— На обложку со мной. И ты, кстати, тоже согласилась, — сказал я Уле.

— Я? — взгляд серых глаз растерянно заметался между мной, Никой и ассистентами, которые суетливо бросились к оборудованию для съемок. — А может, я все-таки не согласилась?

— Согласилась, — с улыбкой кивнул я. — Ради меня.

— Но я не одета для съемок, — Уля продолжала паниковать.

— Мы все подберем, — услужливо вызвалась одна из ассистенток, пока другая с кисточкой в руке подбежала к моей прелестнице.

— Не отвертишься, — шепнул я ей.

Вздохнув, Уля отдала мне своего пушистого паршивца и направилась к зеркалу вслед за гримершей. Вернувшийся редактор воодушевленно размахивал смартфоном и раздавал указания своим подчиненным. Вскоре под осветительные приборы вытащили бархатное кресло, которое занял я, а две мои красавицы встали по обе стороны от меня, положив руки мне на плечи — Ника в золотом наряде, а Уля в белоснежном платье с длинными кружевными рукавами и в том же стиле чулками, кокетливо проглядывающими из-под выреза. Ни паники ни страха в серых глазах больше не было — два волшебных слова «ради меня» сделали свое дело.

— Ради тебя, — жарко шепнула она мне в перерывах между кадрами, — я могу все…

— Все не обещаю, — игриво шепнула с другой стороны Ника, — но, что скажешь, сделаю…

Глядя на этих красавиц, я сам себе позавидовал. Что же говорить о других: парни-ассистенты чуть всю площадку слюнями не закапали. Там, где им оставалось лишь смотреть, я мог трогать, сжимать и гладить.

— Мессир, потрясающие фото вышли! — сообщил редактор после. — Обложка будет великолепная!

И я уже знал, какой текст хочу увидеть рядом с ней.

— Ну что, жизнь удалась! — вскинул бокал Вяземский.

Такие слова да от нашего мажора звучали как комплимент. Он-то отлично знал, что такое жизнь удалась — вот прямо с рождения и удалась.

Четыре бокала взмыли в воздух и звонко чокнулись, на миг перебивая музыку в клубе Глеба, где мы наконец нашли время отметить открытие агентства.

— Теперь если что, — выдал Ярик, почесывая свою гламурную бородку, — я могу обратиться к тебе!

— Тебе-то зачем? — хмыкнул рядом со мной Глеб. — Ты ж сам колдун!