— Ирис… — тихо выдыхает отец, подавшись вперед, но она словно не слышит.

Спокойно, плавно подходит к столу ближе, потом отодвигает стул, садится прямо напротив отца. Мы, как немые зрители, занимаем правый фланг, и я могу наконец так хорошо ее рассмотреть, как не мог раньше.

Она двигается особенно. Плавно и по-аристократичному размеренно. Приковывает взгляд. Я даже почти могу понять отца, Ирис привлекает внимание, но свое не дарит никому, кроме сына. Она смотрит на него, он хмурит брови, вглядываясь в ночной мрак. Молчит. Такое ощущение, что они ведут какую-то немую, лишь одним им понятную беседу, пока она не превращает ее в живую, настоящую.

— Что там? — спрашивает тихо, он также тихо усмехается.

— Помнишь, ты пришивала нам варежки на резинку? — Ирис усмехается в ответ, — Придумай что-нибудь такое для Марка. Он заколебал.

Теперь она смеется вполне долго и осязаемо, потом аккуратно снимает шляпку и когда кладет ее перед собой, вдруг резко поднимает глаза на Настю.

— Моя дочь рассказывала мне, что вы относились к ней очень хорошо.

Настя не понимает ничего. Она просто хлопает глазами, пугливо трясется, и так контрастирует с этой женщиной, которая словно выкована из стали.

«Они похожи…» — думаю я, разглядывая ее лицо, — «Внешне даже. И почему все твердят обратное?!»

— Анастасия, в качестве благодарности, вы сейчас встанете, возьмете своих детей, выйдете через парадный вход и дойдете до ворот. Там стоит черный мерседес, в который вы сядете и уедете.

— Вы…ее мать… — словно по голове ударенная, еле шевеля губами, выдыхает Настя, и Ирис слегка кивает.

— Да. Меня зовут Ирис.

— Но…вы же…вы…

— Умерла? Извините, но нет.

— Но…

— Вам не понять моих мотивов…

— Не ей одной, — цедит Лиля, на что Ирис лишь слегка мажет ее взглядом, снова приковывая его к Насте.

— Вас отвезет хороший друг. Вам нечего бояться, я даю вам свое слово, что вас и пальцем никто не тронет. Уходите.

— Я не уйду.

— Извините, Анастасия, но это не вопрос выбора. Вы уходите. Сейчас.

На втором этаже что-то падает, и это обрывает уже стальной приказ. Ирис резко поворачивает голову на звук, а Арнольд тут же спрашивает у отца.

— Кто на втором этаже?

Отец слегка пожимает плечами и усмехается в ответ.

— Сквозняк, наверно.

— Ты так просто не сдаешься, да, дядя?

Я удивленно поднимаю брови, а Арнольд вынимает пистолет и тихо идет в сторону двери на кухню. Мне не составит труда отметить, что для человека, который не бывал в этом доме, он отлично в нем ориентируется, и это пугает. Как? Откуда он знает, что если выйти через кухню, можно быстрее всего попасть на второй этаж через лестницу прислуги? Я без понятия, и никто не собирается отвечать на этот вопрос. Ирис замолкает, отгибается на спинку стула и, слегка постукивая длинным ногтем по столу, вслушивается в тишину. Тогда я и замечаю его — Стасик, верный, цепной пес отца, крадется в сторону женщины, как жалкий трус. А я не могу допустить, чтобы с ней что-то случилось. Понимаю, что это был бы отличный выход из ситуации — захват такой важной фигуры, но я просто не могу. Она ее так любила, и теперь я чувствую, что обязан ее защитить. Подаюсь было вперед, она резко переводит взгляд на меня, но в следующую секунду все становится бессмысленным.

Арнольд беззвучно выходит из-за угла, хватает его за горло серьезным, удушающим, а потом бьет его запястьем о дверной косяк. Нож, с которым Стасик хотел напасть, с грохотом падает, и сам он через миг тоже оказывается с проигрышными картами на руках. Арнольд с легкостью заваливает его на стол, достает пистолет и стреляет не раздумывая.

У него даже не дрогнуло ничего. Вообще ничего. Абсолютно бесстрастная маска абсолютного спокойствия. И тишина. Спасибо глушителю, а может быть и нет — так все это выглядит более пугающе почему-то. Не знаю почему. Мы замираем, кровь Стасика начинает растекаться по белому мрамору, а Арнольд медленно поднимает взгляд на отца.

— Уходите, Настя, — тихо повторяет Ирис, и та, словно кукла, наконец поднимается на ноги.

А вот Лекс не так безропотно готов исполнять приказы…

— Откуда мне знать, что…

— Я дала слово, — цедит сквозь зубы, не отрывая взгляда от отца, а потом добавляет, — Тем более жену вашего брата, Алексей, мы выпустили. Уезжайте.

— Я остаюсь. Мама тоже.

— Вы еще не поняли? — усмехается она, медленно переведя взгляд на брата, — Вы больше не управляете ситуацией. Понимаю, привыкнуть к новому положению дел сложно, но что поделать? Мир переменчив. Теперь подчиняетесь вы.

— Я не оставлю свою семью.

— Поэтому вас отпускают вместе с ней.

— Они тоже моя семья!

— Лекс, уезжай, — тихо говорю, подняв на него глаза, — Она этого не вывезет. Уезжай.

— Настя, — тоже вступается отец, подавшись чуть вперед, — Ты должна встать и сделать то, что тебе сказали. Забери Адель, Лешу, и уезжайте.

— Но, Петя…

— Уезжайте.

Она колеблется еще пару мгновений, но все таки встает на ноги. Лексу пришлось даже подхватить ее, чтобы она не упала, помочь идти. Недолго. Настя замирает в дверях, она плачет, а когда оборачивается, ее аж трясет да так, что зуб на зуб не попадает.