Эдвард Сапир писал:

Дело в том, что "действительный мир" в значительной степени бессознательно строится на языковых обычаях группы: Формы и значения, очевидные для постороннего, могут с порога отрицаться носителями таких структур, очертания и подтекст совершенно очевидные для них могут оказаться недоступными взгляду постороннего наблюдателя.

Как писал Клюкхон:

Любой язык - это больше, чем инструмент для передачи идей, больше чем орудие для работы над чувствами других и для самовыражения. Каждый язык также средство для категоризации опыта. События "подлинного" мира никогда невоспринимаются и не отображаются так, как это сделала бы машина. В самом акте восприятия происходит процесс отбора и истолкования. Некоторые черты внешнего мира выделяются, другие же игнорируются или стушевываются У каждого народа есть свой класс характеристик, по которым отдельные люди раскладывают свой опыт как по полочкам. Язык так сказать гласит: "обрати внимание на это", "всегда делай различие между этим и тем", "то-то и то-то всегда сопутствует друг другу". Так как детей с младенчества приучают реагировать подобным образом на эти различия, то они принимают их как само собой разумеющееся в неизбежной кутерьме жизни.

Это объясняет многое из того, что Федр слышал о палатах для душевнобольных. Их пациенты проявляли там не какую-то одну общую характеристику, а отсутствие её.

Отсутствовала некая стандартная социальная игра роли, которую практикуют "нормальные" люди. Здоровые люди не сознают, что представляют собой труппу, играющую некую роль, а умалишенные видят эту игру и отвергают её.

Однажды провели знаменитый эксперимент, когда здорового человека посадили в палату под видом безумца. Персонал так и не обнаружил, что тот притворяется, а пациенты раскусили. Они видели, что он притворяется. Персонал же больницы, игравший свою собственную стандартную социальную роль, не смог усмотреть разницы.

Безумие, как отсутствие общих характеристик, также демонстрируется известной пробой Рорчаха с кляксой на предмет шизофрении. При этом тесте произвольно наставленные кляксы показывают пациенту и спрашивают, что он видит. Если он отвечает: "Вижу миловидную даму в шляпке с цветами", то это не признак шизофрении. Если же ответит: "Вижу только кляксы", то это признаки шизофрении.

Человек, высказавший наиболее изощренную ложь, получает наивысший балл здравомыслия. Человек, сообщивший абсолютную правду, не получает баллов.

Здравомыслие - это не правда. Здравый смысл - соблюдение того, что социально от вас ожидается. Правда иногда совпадает с этим, иногда - нет.

Для этого явления Федр стал пользоваться термином "статичный фильтр". Он выяснил, что этот фильтр действует на всех уровнях. Когда, к примеру, кто-либо хвалит ваш родной город, вашу семью или ваши мысли, то вы ему верите и запоминаете это, а если кто-либо хулит эти институты, то вы сердитесь, осуждаете сказанное и забываете об этом. Статичная система ценностей отфильтровывает нежелательные мнения и сохраняет лишь желанные.

Но фильтруются не только мнения. Фильтруются и сведения. Когда купишь определённую марку машины, то приходишь в изумление от того, сколько людей ездит по дорогам на этой же модели. Поскольку теперь ты ценишь эту модель больше, то и чаще начинаешь замечать её.

Когда Федр стал читать книги по яхтам, он наткнулся на описание "зелёного отблеска" на солнце. Что бы это такое могло быть?
– подумал он. Почему он никогда не видел этого? Он был убеждён, что никогда не видал зелёного отблеска солнца. И всё же, должен был видеть. И если уж видел, то почему же не запомнил?

Объяснение этому даёт статичный фильтр. Он не замечал зелёного отблеска, ибо никто ему не говорил обратить внимание на него. Затем, в один прекрасный день, читая литературу о яхтах, он наткнулся на то, что побудило его поискать такое явление. Он так и сделал. И увидел. Действительно было зелёное солнце, зеленее некуда, как свет "Идите" в светофоре. Культура не говорила ему поискать такое явление, и он его не видел. И если бы не прочел ту книгу о яхтах, то можно с уверенностью сказать, что так и не увидал бы зелёного солнца.

Несколько месяцев назад с ним произошло статичное фильтрование, которое могло бы окончиться плачевно. Дело было в одном из портов штата Огайо, куда он зашел, спасаясь от летней бури на озере Эри. Ему еле удалось ночью пробраться на подветренную сторону скал и войти в одну из бухт милях в двадцати от Кливленда.

Добравшись туда и оказавшись в безопасности волнолома, он спустился вниз, схватил карту бухты, вынес её наверх, там под дождем развернул её и при неверном свете бортовых огней стал рассматривать её, а сам тем временем держал курс мимо разделительных стен, пирсов, портовых буёв и прочих знаков, пока не добрался до яхт-клуба и пришвартовался к причалу.

Будучи сильно уставшим, он проспал большую часть следующего дня, а когда проснулся и сошел на берег, то было уже далеко за полдень. Он спросил кого-то, как далеко до Кливленда.

Вы в Кливленде, - ответили ему.

Не может быть. Ведь по карте же ясно видно, что до Кливленда ещё много миль.

И тогда ему вспомнились небольшие "разночтения", которые попадались ему на карте при входе в бухту. Когда на буе оказывался не тот номер, то он полагал, что его поменяли с тех пор, как была выпущена карта. Когда возникала какая-нибудь стенка, не показанная на карте, он думал, что её построили недавно, или же он еще не дошел до неё, или же сам он находится не там, где считал. Ему и в голову не приходило, что он находится совсем в другой гавани!