Шрифт:
Алексей молчит каких-то пару мгновений, но потом отклоняется на спинку стула, складывает руки на груди и пожимает плечами.
— И на что спорим?
— На мою тачку и интерес. Можешь даже поучаствовать в раскрепощении, если будет желание…
— А-га.
Без Арая тоже не обошлось, он вставляет свои "пять копеек":
— Нужно подтверждение.
— Без проблем.
Братское рукопожатие, разбивается последним, кто внес свои коррективы.
Сделка совершилась.
Их мерзкий смех отражается у меня в голове, когда видео заканчивается. Я не знаю, как описать то, что я чувствую сейчас, но это очень похоже на взорванные снаряды, которые не оставили после себя ничего живого. Я все еще смотрю на экран, где только что увидела, как легко решилась моя судьба — всего каких-то три минуты, тачка и интерес. Если честно, мне не сразу стало понятно при чем здесь гамбит, но теперь все встало на свои места. Я — разменная монета, пешка, которой легко пожертвовали в войне с моей сестрой.
«Не могу поверить…»
Я настолько потеряна, что не могу пошевелится. До меня медленно доходит, что Кристина и Адель были в курсе — это очевидно. Но если последняя понятно почему так ненавидит мою сестру — за свою мать и откровенное издевательство над ней, — Крис? Мне всегда казалось, что она любит Лилю, да и меня тоже…
«И как она могла поступить так со мной? Да даже Адель? Мы же были подругами…»
В голове почему-то слышу фразу Димки: «Адель не такая сказочная принцесса, как тебе кажется!». Тогда мне думалось, что это отсылка к ее капризному характеру, но теперь слова получили какой-то новый, сакрально-пугающий смысл. Хмурюсь, моргаю и стараюсь разобраться, пока не понимаю еще кое что, что бьет гораздо сильнее…Рома.
«Он не мог не знать…» — в памяти всплывает воспоминание о моем дне рождении и тот странный разговор у моих любимых окон.
Он просил простить его тогда. Вот за что на самом деле он просил прощение, а не за мой «испорченный праздник». Он уже тогда все знал и именно об этих "границах" спрашивал на самом деле.
«Ему хватило наглости просить у меня разрешения меня же предать!»
Мой лучший друг. Сын моей крестной матери. Человек, с которым я росла, наконец! Вонзил мне в спину нож по самую рукоятку, а перед этим поинтересовался в какую сторону лучше крутить: по часовой стрелке или против?
Алексей, который, как мне казалось, нормальный, на деле такой же мудак. Его старания запугать своим «Максимилианом», ни что иное, как попытка отвернуть меня от него.
«Наверно в какой-то момент по плану он должен был мне признаться, и, наверно, по плану уже самого Алексея, я бы испугалась. Он просто хотел, чтобы его брат проиграл…»
Я, конечно, не питала иллюзий, но…мне действительно почудилось, что мы поладили. Его проникновенные речи о том, как я отличаюсь от своей сестры, очевидно, лишь очередная попытка быть ко мне ближе.
Снова в голове крутиться мое день рождение и еще один странный разговор, но на этот раз с двумя сторонами одной сделки. Я помню, как неловко себя почувствовала, когда оказалась зажата между ними, как это было странно. Алекс… — «Максимилиан, он Максимилиан, а не какой ни Алекс, дура!»
Но так сложно перестроится и поверить в это…
«Неужели они хотели что-то сделать со мной? Это и была попытка "раскрепостить"?» — «Почему я об этом думаю вообще?!»
Да потому что помню, как они оба касались меня, я поэтому то и испугалась, буквально отпрыгнула на безопасное расстояние. Тогда я отмахнулась от всех подозрений и предчувствий, списав на свое ЧСВ, а сейчас, вспоминая эту ночь по-кадрово и имея такой бэкграунд, все становится на свои места.
Алекса может ко мне тянуть, и не заметила всех тех ужимок и странностей, которыми меня разве что не тыкали лицом!»
Глава 2. Причинно-следственные связи. Амелия
17; Октябрь
В Балетной академии учились разные девочки: кто-то, как Адель — богатые наследницы, и такие, как я, как бы обычные. Всех нас, не смотря на жирный, социальный разрыв, связывало одно: каждый, кто попадает в эти стены, четко понимает, что по итогу не все получат золотой билет на сцену Большого театра. Примадонн много не бывает, да и труппа не с бесконечным счетчиком мест, поэтому все ученицы «от мала до велика» делятся на три категории: как Адель — больные балетом будущие звезды и звездочки поменьше, как я — со стремлением проявить себя в других сферах, осознавая, что балет не их стезя, и тех, кто искал себе «тягача». В нашем тесном, «дружном», женском коллективе так называли богатого принца на белом мерседесе, за которого можно зацепиться и жить припеваючи. Первая категория учениц дневала и ночевала в залах, занимаясь своими личными, закулисными кознями, вторые корпели над учебниками, а третьи при любом, удобном случае сваливали в клубы, рестораны или на выставки. Лиза не относилась ни к одной категории.