Шрифт:
— Господи, ну что там еще то?!
Идет открывать.
— Ставлю, что это Мара, — бросаю ему в спину, он цыкает.
— А-га.
Не выдержала и прибежала проверять, что тут происходит, поэтому я еле сдерживаюсь от закатывания глаз, встаю и подхожу к окну, чтобы закурить, но тут же оборачиваюсь. В коридоре слышна какая-то возня, крики…
«Это Лилиана?…»
Именно так. Она залетает на кухню, как разъяренная фурия, смотрит на меня всего секунду, а потом налетает и начинает колотить.
— Что за черт?! — ору, хватая ее за запястья, — Ты больная?! Спятила?!
Отрываю ее от себя и смотрю в глаза, хмурюсь. Лилиана громко, не скрываясь всхлипывает, еле дышит. Все ее лицо в слезах размером с монету, а волосы стоят колом. Я слишком хорошо ее знаю, чтобы понимать, что в таком виде она бы из дома ни за что не вышла, если только не случилось чего-то «из ряда вон»…
«Черт, он опять ее избил?» — невольно начинаю осматривать ее тело, беспокоюсь, ведь, очевидно, она не притворяется.
На ней совершенно обычная одежда: футболка и лосины, сверху вязаная кофта, а на ногах кеды. Проще говоря — не ее стиль абсолютно, и мое сердце пропускает удар.
— Лили, — тихо зову ее, — Что произошло?
Ее начинает трясти. Она ловит ртом воздух, пытается что-то сказать, но не может, цепляется за мои руки ногтями. Это больно, но я не обращаю внимания, слишком волнуюсь, черт возьми, встряхиваю ее и хмурюсь сильнее.
— Лилиана! Что! Произошло?!
— Ам…ам…
Лекс действует более решительно. Он подходит, поворачивает ее на себя, а потом дает пощечину. Не сильную, только для того, чтобы она пришла в себя, и она приходит. Я даже благодарен Лексу за это, потому что знаю, что на такое сам неспособен, и он ловит в моем взгляде это, слегка кивает, а потом обращается к Лилиане.
— Теперь говори. Что произошло? Отец что-то узнал? — мотает головой, — Тогда что?
Лили молчит. Она молчит долгих пару мгновений, а потом вдруг закрывает глаза руками и начинает плакать. Так горько, что у меня сердце разрывается, и я было делаю к ней шаг с глупым желанием успокоить, когда слышу то, что заставляет меня застыть.
— Мне…мне звонили из полиции…
Интуиция подсказывает мне, что что-то плохое случилось. Это не развод моей бывшей, не ее привычка все на свете возводить (как минимум) в третью степень, а что-то действительно серьезное.
— Из полиции? — переспрашивает Лекс, она кивает пару судорожных раз.
— Они…они нашли…о господи…
Истерика снова начинает накрывать Лилиану, которая хватается за сердце и часто, глубоко дышит, но словно не чувствует кислорода. Я же отмираю. Как по щелчку пальцев снова владею своим телом, забыв о снотворном, которое выжигает адреналин.
— Говори, что произошло! — ору, схватив и развернув ее на себя.
Лилиана молчит, смотрит на меня во все глаза, а потом выдыхает приговор…
— Они нашли… труп под Егорьевском…с документами Амелии.
Сейчас
Я часто моргаю, возвращаясь в реальность, а легкие снова сдавливает.
«Труп молодой девушки, труп молодой девушки, труп молодой девушки…» — отбивает внутри больное сознание, которое воспалилось еще больше, после разговора со следователем. До сих пор не могу дышать нормально, стараюсь, но что-то мешает, и наклоняюсь чуть вперед.
«Не могу. Не верю. Этого просто не может быть!»
— Макс, успокойся, — предупреждает Лекс, ерзая на своем месте, — Это ошибка, я уверен. Документы могли украсть.
— Гони быстрее.
— Макс…
— Быстрее!
Он выжимает максимум возможностей из своей машины, чтобы при этом мы сами не попали в сводку новостей, как «вылетевшие с трассы очередные мажоры». Конечно нет, отец вряд ли такое допустит, но были бы мы с фамилией поменьше, точно так и написали бы.
«Труп молодой девушки, труп молодой девушки, труп молодой девушки…»
Твою мать. Жмурюсь, хватаясь за торпеду, а потом тянусь к сигаретам.
— Прости, — тихо говорю, открывая окно, — Но я закурю.
Лекс слегка кивает, я чиркаю зажигалкой и снова смотрю на ели, которые будто в один голос вторят: это не ошибка, мы все видели.
У меня очень скверное предчувствие, которое отравляет изнутри, словно самый опасный токсин. Он попал в кровь вместе со снотворным и разносится теперь со скоростью света. Я так мечтаю все это прекратить. Не хочу ехать туда, но одновременно с этим так сильно стремлюсь: мне хорошо знакомо это состояние — страх. Я боюсь узнать, что там случилось, очень хочу просто закрыть глаза и притвориться, что ничего не происходит, а не могу. Я должен быть там, пусть это последнее место, куда мне действительно хочется попасть.