— Откуда они? — Ковров внимательно осмотрел камни, делая пометки в блокноте, потом набрал в пипетку синей жидкости и капнул на золото, вытер каплю салфеткой.

— Это имеет значение? — неприятным голосом спросил Шпуля.

— Надеюсь, князья Барятинские своих драгоценностей назад не потребуют, — Николай улыбнулся, — только если в Европе будете продавать, может неприятность случиться. Колечки хорошие, работа ювелира выше всяких похвал, и камни подлинные, почти без изъянов, их можно вытащить, а золото переплавить, и в цене они почти не потеряют. Колье изящное, смотрите как бриллианты играют, просто чудо, оно одно шесть тысяч стоит, не меньше. Перстни пойдут по восемьсот.

— А брошь?

— Если на камушки разберёте, то больше двух тысяч не выручить, а вот так — работа тонкая, но приметная, я определённо её где-то видел. Смотрите, вот клеймо мастера Овчинникова, бывшего крепостного князя Петра Михайловича Волконского, и тут же вензель его, то есть князя, праправнучки светлейшей княгини Софьи. Ценитель и пять даст, и шесть, если вензеля аккуратно зачистить. А может, с ним и дороже стоить будет.

— Значит, на круг выходит максимум тринадцать тысяч? Вот если здесь покупать, то сколько бы вы продавцу заплатили?

— Четыре тысячи, не больше, — твёрдо сказал Ковров, — и ещё бы поторговался, потому что вещи эти конфискованные.

— С чего ты взял? — Азалов наклонился над столом.

— Насчёт перстней не знаю, и у броши тоже история тёмная, а вот колье императорскому дому принадлежало, знаки императрицы Марии Фёдоровны отлично видны. Так что таскает вам кто-то цацки из хранилищ большевицких, вещички-то вместе шли.

Офицер потянулся за револьвером, но Шпуля знаком его остановил.

— Вы, господин Ковров, в драгоценностях получше любого ювелира разбираетесь.

Ковров рассмеялся, лица Гершина и Азалова непонимающе вытянулись.

— Тут вот какая штука вышла, всё очень просто, господа, смотрите.

И он полез в портфель, только не дотянулся — дуло револьвера смотрело ему в лицо.

— Господин Радкевич, можете сами достать из сумки книгу.

Азалов, не выпуская пистолета, вытащил из портфеля и положил на стол толстый альбом.

— Мне прислали это из Берлина на днях, — Николай положил ладони на стол, показывая, что не собирается доставать откуда-нибудь оружие, — большевики выпустили каталог, и раздали его в свои торговые представительства, там небольшая часть драгоценностей царской семьи, которые они хотят отправить в Европу и Североамериканские Штаты. Вот это колье в каталоге точно есть, его сфотографировали и подготовили к продаже, кстати, и цены там примерные написаны, но на мой взгляд, слишком высокие. Так что, господа, наша сделка отменяется, у меня нет никакого желания связываться с хищениями у государства, которые, как вы знаете, караются высшей мерой пролетарской справедливости. Оставляю вам книгу в подарок, и честь имею откланяться.

Он поднялся медленно, словно сомневаясь. Шпуля правильно всё понял, схватил Азалова за руку, прижимая пистолет к столу.

— Три процента, — сказал он.

— Семь, — Ковров хищно улыбнулся.

— От разницы и только после продажи, — Гиршин кивнул. — Но, если ваши цены будут слишком высоки, мы пересчитаем.

— Господа, я ведь не могу отвечать за вашего человека там, за границей, и не знаю, за сколько вы тут купили. Пять процентов от оценочной цены, если вам её подтвердят после пересылки, моё последнее слово. Только я должен буду навести справки об этом персонаже, вдруг это просто мелкий жулик. И сразу хочу предупредить, условия такие если это обычный товар, а не пробный, с мелочью мне работать недосуг, слишком большой риск.

— Не беспокойся, товара будет много, — Азалов убрал револьвер, — только успевай карманы подставлять. Но и уверен будь, за ошибку спросим, так что смотри в свою лупу внимательнее.

— Цену покупки мы вам скажем, и договоримся на семи с разницы, — добавил Шпуля. — Но и вы доверие оправдайте. По рукам?

Субинспектор Панов отодвинул от себя папки с делами и тяжело поднялся. И годы давали о себе знать, и возросшая нагрузка, раньше-то он простым письмоводителем в полиции работал, а теперь до настоящего следователя вырос, пусть и при другой власти. Старых знакомых, которые за преступниками при царе бегали, потихоньку отовсюду вычищали, прежних специалистов немного осталось, да и их грозились сократить. Спасало то, что он напрямую к делам жандармов отношения не имел, а что в канцелярии протоколы писал, так не он их сочинял. Субинспектор совсем уже собрался уйти, и приятно провести время в кооперативной столовой за тарелкой суточных щей, пирогами с грибами и кружкой пива с раками, как в дверь постучали.

— Кого там несёт?

— Это я, Наум Миронович, — в щель просунулся агент второго разряд Шмалько, — новость есть.

— До завтра не подождёт?

— По убийству Пилявского это. Солонку я нашел, — Трофим уже привык к тому, что субинспектор иногда брюзжит, — энту, которую дочка Пилявского нарисовала.

— Племянница. Я так и знал, — Панов устало вздохнул, опустился обратно на стул, — ты, Шмалько, словно демон какой. Дело Введенский почти закрыл, а теперь опять всё по новой начинать. Где нашёл?

— Вчерась милиция малину одну накрыла на Огородной, что около желдорпутей, нас с Писарчуком вызвала, вещичек там немного совсем, рухлядь в основном.

— Ага, знаю, ты докладывал. Ну?

— Опись изъятого имущества принесли, я посмотрел, и прям глаз зацепился, сходил и проверил — она, прям как на картинке. Солонка-то у барыги была, он сначала твердил, что его собственная, а как узнал, что через неё убийство совершено, так сказал, мол, малец ему приносил, Федька Косой, за четыре рубля сторговались. Когда приносил, не помнит, но недавно совсем.