На шум выглянул инженер Федякин, спросил, который час, и отправился спать дальше. Сергей размялся, подтянулся во дворе на перекладине, роль которой выполнял стальной лом, облился водой, и отправился на работу. По пути он заехал в моссельпромовскую булочную на 3-ей Сокольнической, взял бутылку молока, фунт ветчины и батон ситного хлеба. Хлеб был только что из печи, горячий, с хрустящей толстой корочкой, и Травин не удержался, остановился напротив Третьего театра Совкино, и отлично позавтракал, поделившись последним ломтём окорока и краюхой хлеба с беспризорником. В гараже он появился без четверти семь, и как раз к началу смены натянул рабочую одежду и перекинулся парой слов с напарниками.

Над ямой стояла машина из проката, за час надо было наладить работу двигателя, и отогнать в соседнее здание, в восемь приезжали машины такси, на каждого техника приходилось три автомобиля, за час их надо было осмотреть и при необходимости подремонтировать. На самом деле, новенькие французские автомобили практически никакого обслуживания не требовали, максимум — баллоны подкачать и проверить уровень масла, но к ним относились бережно и с пиететом.

С прокатной машиной Травин разобрался за сорок минут — забилась топливная трубка, и бензин подавался неровными порциями. Отогнав автомобиль, он встал на крыльце и закурил, как раз в это время служащие гаража спешили занять свои рабочие места. Мимо Сергея попыталась проскользнуть Сима, он её окликнул, но женщина шарахнулась от Травина, как от чёрта.

— Слишком впечатлительная, — решил Сергей, затушил папиросу, и отправился в цех.

Без пяти минут восемь появился «Рено», за рулём сидел бывший уже сменщик Сергея, Леонид Пасечник. Пасечник шоферил уже без малого пятнадцать лет, и сам мог отремонтировать машину с закрытыми глазами.

— Правое переднее колесо шумит, надо впрыснуть смазки в подшипник, — сказал он, широко зевнул, и отправился переодеваться.

Травин так и сделал, заодно проверил остальные колёса, отогнал машину на мойку, проделал то же самое с ещё одним таксомотором. К этому времени приехал Пыжиков. Увидев Сергея в спецовке, Семён покраснел от радости, и чтобы скрыть чувства, отошёл подальше, за угол, закурил.

— Зря ты это, — Травин, как всегда, подобрался незаметно.

Пыжиков чуть было папиросу не проглотил. Кровь отлила от головы куда-то в пятки.

— Это не я, — сказал он первое, что пришло в голову.

Идея написать на Травина кляузу поначалу казалась отличной, но со временем мысли об ответной мести со стороны напарника приходили всё чаще. Семён старался не думать о возможных последствиях, точнее говоря, надеялся, что Сергей не станет при всех его бить. Но когда тот оказался на расстоянии согнутой руки, все опасения вернулись десятикратно.

— Я про табак, — Сергей осторожно, двумя пальцами, отобрал у Пыжикова окурок и выбросил в ведро, — смотри какой бледный, хоть в гроб клади. От дыма голова может закружиться, упадёшь ненароком и разобьёшься насмерть.

От слов «гроб» и «насмерть» Пыжиков побледнел ещё сильнее, и стоило Травину отойти, закурил следующую папиросу, чтобы успокоить нервы. Но тут же судьба, словно сжалившись, сделала ему шикарный подарок. Появилась Сима Олейник с какими-то бумажками, передала их кладовщику Кузьмичу, а на Травина даже не посмотрела. И прошла мимо бывшего шофёра, гордо вскинув голову. Хорошее настроение практически вернулось к Пыжикову, он так же гордо прошагал мимо Сергея, залез в машину, дал сигнал и выехал за ворота.

— Чего это с ним? — Кузьмич кивнул вслед таксомотору.

— С Семёном? Кто ж его разберёт, — Травин вытер руки ветошью, — зазнался, наверное. Или съел чего-нибудь. Сейчас закончу с такси, и примусь за прокатную. На «Студебеккер» где у нас рычаги лежат?

— Ох ты и хитёр-бобёр, значит, месяц вынюхивал, где и что у нас заныкано, а теперь в техники пробрался и будешь изгаляться, — кладовщик усмехнулся в усы, — раз такой прыткий, иди сам и бери, где положил.

Сергей так и сделал. До полудня он провозился со Студебеккером, а потом пришёл черёд другой прокатной машины. Многие из них больше стояли в цеху, чем ездили, сказывалась и нехватка деталей, и общая потрёпанность, и преклонный возраст большинства автомобилей. Ровно в три Травин передал гаечный ключ сменщику, переоделся, и зашёл в прокатную контору. Там шофёрам платили почти как в такси, по пять рублей за обычную смену.

— Мамой клянусь, — Давид Геловани, заместитель Коробейникова, перекрестился, — на сегодня нет ничего, мы заявки до часу дня получаем. Как только что-то появится, клиент твой, многие именно на вечер машину с водителем заказывают. Но! Если свободных прокатных не будет.

И он важно поднял указательный палец вверх.

Травин пожал Давиду руку, сдавив чуть сильнее, чем обычно, и отправился обедать. Не получилось заработать извозом, всегда оставалась товарная станция, или, как вариант, ресторан. Мысли на короткое время вернулись к военному со шрамом, но зацикливаться на этом Сергей не стал — если неприятности случатся, то он найдёт, как с ними справиться. А если нет, то и волноваться нечего.

Возможность поработать на прокатной машине появилась в среду, Геловани сам спустился в цех и торжественно вручил Травину мятый листочек бумаги.

— Держи, дорогой, — торжественно сказал он, подменяя гласные и смягчая шипящие, в особых случаях у Давида усиливался кавказский акцент. — Хороший заказ, как для себя берёг. Завтра в четырнадцать нуль нуль, на шесть часов, ровно шесть целковых получается.

— Как в два? У меня смена.

— Смена-шмена, берёшь? Человек тебя просил.