Стало ли после разговора с Ириной что-нибудь понятнее? Дибров, как выбрался из музея, прошел не больше квартала, свернул в сквер, выбрал скамеечку, закурил. С реки дул ветер, теплый, летний. На автобусной остановке ветер нашел обрывок газеты и теперь гонял его по асфальту, кружил. Обрывок, как потерявшийся щенок, тыкался в ноги прохожих, прилипал, они его брезгливо стряхивали. Что-то, конечно, стало яснее. По крайней мере почти с уверенностью можно предположить, что тайна существует и Ирина недоговаривает. Но только ли дело в пайцзе Чингиса? Дибров подумал, что эта загадка не основная. Следственная. Почему, он и сам не знал. Интуиция? Если даже поднять вокруг этой находки шум, то доказать ничего будет нельзя. Да и вряд ли такой шум поможет. Сенсаций покруче сейчас в газетах навалом. Попробовать обратиться в милицию? Может быть, там можно отыскать какие-нибудь концы? Владимир стал припоминать, какие у него есть знакомые в милиции. Так, Родионов работает в прокуратуре, Андрей обмолвился, что сейчас он стал помощником районного прокурора. Уже что-то. А Сергей? Как же он забыл о Сергее Гарееве? Все-таки вместе учились в школе. Правда, отношения у них сохранились не самые лучшие. Патологическая страсть к доносам у Гареева проявилась еще со школы. Все знали, что он ведет записи и аккуратно фиксирует все мало-мальски значительное, что может заинтересовать милицию. Или КГБ. Без разницы. Знали, что в старших классах он стал в эти органы регулярно наведываться. Стукач по призванию, но стукач убежденный - все для наведения порядка, все для соблюдения законности. Всерьез Сергея не воспринимали, к его увлечениям относились, как к игре. До тех самых пор, пока Славка не раздобыл где-то старый турецкий револьвер со сточенным бойком. Сказал и похвастался Славка своим приобретением только перед Владимиром и почему-то перед Сергеем - на следующий день пришел тихий человечек в штатском, представился сотрудником милиции и револьвер изъял. Надо отдать должное Сергею, без сокрушительных для Славки последствий. Когда Дибров стал пенять Славе за его неосмотрительность, тот только насмешливо прищурился и сознался, что сказал об оружии Гарееву для проверки. Проверка удалась неплохо. Теперь Гареев работает следователем. Мечта сбылась. Обратиться к Сергею было бы лучше всего. Но до чего не хочется - порода подобных людей всегда вызывала у Владимира почти физическое отвращение. На газон, чуть не под ноги Диброву, с дерева спикировал скворец. Склонив голову набок, он внимательно осмотрел кроссовки, уверился, что опасностей от них ожидать не следует, и прытко побежал по траве, выискивая добычу. Дибров наблюдал за ним, потом тряхнул головой - нашел, чем заняться - и поднялся со скамейки. Мальчика он увидел сразу. Бритоголовый, смуглый, тот стоял, как и вчера, метрах в двадцати. Полосатая застиранная рубашка, каких в городе давно уже не носит никто, отечественные мятые джинсы, сандалии. Нос пуговкой, большие темные глаза. Дибров отметил, что смотрит на него мальчик совершенно спокойно, ни тени страха. Почему же он тогда вчера убегал? - Эй!
– крикнул Дибров и махнул рукой.
– Мороженое хочешь? Мальчик продолжал испытывающе глядеть на него, но не сделал даже попытки шагнуть в сторону. Владимир медленно пошел к нему, боясь спугнуть. Когда расстояние сократилось наполовину, мальчишка предупредительно выставил перед собой ладошку. - Тебя как зовут?
– Дибров попытался установить более дружеские отношения. - Зачем за мной ходишь? Молчание затянулось. Прохожие огибали Диброва, тот стоял на середине тротуара. - Нехорошо, - вдруг сказал мальчик и покачал головой.
– Нехорошо, повторил он. - Что "нехорошо"?
– растерялся Дибров. Голос у мальчика был тихий и низкий, но слова слышались отчетливо, как будто он говорил совсем рядом. Еще Дибров уловил даже в одном произнесенном слове типичный азиатский акцент. Даже не акцент, а характерную, знакомую с детства интонацию, когда по первым звукам можно уже определить, что собеседник говорит не на родном языке. - Нехорошо, - упрямо повторил мальчик.
– Надо отдать! - Да что отдать-то?
– Дибров ничего не понял и начал сердиться.
– Скажи по-человечески. Но мальчик вдруг стрельнул большими темными глазами в сторону, словно чего-то испугался, и, как спринтер, рванул с места. Дибров сделал попытку его догнать и побежал сначала тоже, потом остановился. Нет, погоней здесь не поможешь. Думай, Шерлок Холмс, приказал он самому себе. Соображай!

Дибров почувствовал, что устал. Хотя, вроде, и не делал ничего такого, чтобы эту усталость почувствовать. Хватит, наверное, на сегодня - больше никаких визитов. Надо вернуться к Тюриным, спокойно посидеть, подумать. Откуда все-таки взялся этот мальчик, почему говорит загадками? И, опять же, о нем упоминала Лариса, да и Лазарева тоже. Значит, встречались? Еще эта археологическая находка. Совсем голова кругом. Владимир вспомнил о Шахрутдинове, нынешнем владельце автомастерской, но не дал себе увлечься. И без этого было о чем подумать. Да, он же хотел вчера позвонить Искандеру. Это надо сделать обязательно. Представить трудно, сколько будет обид, если он к нему не выберется. Записную книжку с собой Дибров в эту поездку прихватил старую. Ту, что вел еще, когда жил здесь. У себя в N-ске телефоны юности могли пригодиться вряд ли, зато сейчас им цены нет. Отыскав нужную страницу, Дибров пошел к автомату. Длинные ровные гудки означали только одно - хозяина нет дома. Да и действительно, на что надеялся? Вчера вечером надо было звонить. Владимир уже собрался вешать трубку, когда в мембране крякнуло, жетон провалился в щель и он услышал знакомый голос: - И кто там? - Анадысь архангельские купцы товар привезли...
– скороговоркой выпалил Дибров заготовленную фразу, бывшую когда-то у друзей паролем.
– Собираются торговать. - Ну и почем фунт лиха?
– немедленно последовал отзыв. - По рублю с денежкой! - Вовка, ты? - Вестимо, я. Черт, даже не знаю, что сказать. Приехал, одним словом. - Когда?
– вопрос прозвучал ревниво. - Да вчера я приехал, вчера. - И до сих пор трешься неизвестно где? Ну ты и жук! На взаимные пререкания ушло минуты две, не меньше. Наконец Искандер успокоился и немедленно стал командовать. - Зайдешь в магазин, купишь две бутылки водки. Закуски не надо, есть. Ты откуда звонишь? - С Пушкинской. - Замечательно, это недалеко. И поедешь... - Ничего себе недалеко, до тебя отсюда час добираться, другой конец города. - Ты слушай, не перебивай. И поедешь ко мне в мастерскую, на Айскую. - Я же тебе домой звоню. И что за мастерская? - Отстал, старик, от жизни. Я мастерскую получил, там и встретимся. А дома ты меня чудом застал, я сюда на минутку заскочил. Такого оборота Дибров не ожидал. Растут люди. Мастерская - мечта любого молодого художника - доставалась не всякому. Но развивать тему не стал и ограничился тем, что записал адрес. Искандер обещал не задерживаться, он на машине. Жилая "свечка" на углу улиц Айской и Достоевского с первого взгляда ничем не отличалась от других домов, но, присмотревшись внимательнее, Владимир отметил, что верхние этажи у нее сдвоенные - верный признак, что именно там разместились художественные мастерские. Лифт доставил его на самую верхотуру, но Дибров поднялся еще и по лестнице, миновал металлическую решетку, наглухо перекрывавшую доступ праздным любопытным, и очутился перед внушительной, обитой железом, дверью. Звонок отсутствовал, зато всю поверхность двери от ручки до глазка покрывали рисунки и надписи - не заставшие хозяина визитеры оставляли свои автографы.

"Не сидит Султанов дома, По нему скучает Тома".

Что это, интересно, за Тома такая?

"Старик, если сегодня появишься, жми к Ткаченко. Мы там!".

Ну, вот это понятно. Очередная гулянка, только Искандера для полного комплекта и не хватало.

"Если ты продал картину, Не минуешь магазина".

Какой-то остряк или любитель точной рифмы в слове "магазин" зачеркнул конечную "а" и написал "у". Но и без поправок намек понятен - сделку следует обмыть и, конечно, вместе с друзьями.

"Удачлив и ума палата, Но пишешь все же хреновато".

Явный завистник лапу приложил. Но самая крупная и заметная надпись размещалась на самом верху: "Искандер - козел!" - было начертано большими корявыми буквами. Дибров вздохнул. Ну, как дети, ей-богу! Все в игрушки играются, а мужикам за тридцать. Он хотел сначала деликатно постучать в косяк костяшками пальцев, но потом не отказал себе в удовольствии и от души бабахнул в дверь кулаком. - Заходи, - еле слышно донеслось изнутри.
– Не заперто! Открывшаяся взгляду комната показалась Владимиру огромной. Да так оно и было - квадратов пятьдесят, не меньше. Рядом с ближайшим окном одиноко стоял пресс для оттиска гравюр, в дальнем конце - деревянный некрашеный стол и скамейки, единственная мебель, которую удалось обнаружить. Зато художественного хлама - навалом. Картины в рамках и без, повешенные на стены и составленные у стен; холсты, свернутые в трубки; тюбики с краской и стеклянные разноцветные баночки. Запах скипидара и свежего дерева. Искандер вынырнул из кухни, дверь в которую Дибров сначала даже и не заметил. Долговязый, немного сутулый, все суставы, как на шарнирах, он распахнул руки, словно намеревался отмеривать косую сажень. Дибров, оказавшись у Искандера где-то под мышкой, вяло отбивался сначала, потом обреченно затих и дал выхлопать всю пыль из куртки на спине. Когда междометия сменились наконец связной речью и Искандер поволок его осматривать свои владения, Владимир наконец облегченно вздохнул - все по-прежнему. - Мастерскую дали недавно, еще не обжился. Работай, не хочу! Ты посмотри, какой вид из окна - Зеленую Рощу видно. Вот, а это кухня. Класс, да? Я от матери старый холодильник приволок, а плита уже стояла. А это ванная! Комнатка была крохотной, так что сама ванна в нее не помещалась, сделали специальный выступ, выпиравший в мастерскую. - Погоди!
– попытался сопротивляться Дибров.
– Дай передохнуть. - На!
– великодушно разрешил Искандер и тут же принялся греметь бутылками, рубить на крупные куски колбасу. Длинные прямые волосы, очки с невероятными диоптриями постоянно сваливающиеся с переносицы. Дибров вспомнил, как они однажды ввязались в драку с местной шантрапой около институтского общежития и эти очки с Искандера с первого же удара сшибли. Он махал своими ручищами, как ветряная мельница крыльями, пока не заехал в глаз подвернувшемуся разнимать драку милиционеру - ночевали они тогда в участке. Спокойно посидеть Искандер ему все же не дал. - Бери стаканы, стели газету и тащи все на стол. Обычно я ем на кухне, но сегодня случай особый. Перебрались в мастерскую за большой и устойчивый рабочий стол. Плаха стола, сбитая из широких некрашеных досок, отсвечивала янтарем, из распахнутой двери на лоджию тянул устойчивый сквознячок и слышался шум транспорта. Первые полчаса ушли на не очень связные вопросы, что да как. Потом разговор неизбежно вернулся к Валентину. Искандер и Дворникова, и Тюрина знал исключительно через Диброва. Встречались когда-то и даже проводили время одной компанией, но с отъездом Владимира связи порушились, так что все, что он сейчас рассказал, было для Султанова новостью. - Удивительные вещи случаются в нашем королевстве, - Искандер стал мрачен, хотя только что, минуту назад, вставлял в разговор ехидные замечания. Странный мальчик, странная история... И что думаешь делать? - Да, честно признаться, и сам не знаю. Схожу завтра к Шахрутдинову. - Вместе пойдем. Я тебя одного не отпущу. Не нравится мне все это. Работа подождет. - Слушай, может, не надо. У тебя заказ. - А-а, спишу на творческие муки. Квадратный холст на мольберте был прикрыт тряпкой. Султанов встал, передвинул мольберт в дальний угол комнаты, открыл. И тут же отошел в сторону, склонил голову набок, прищурился. В мастерской как будто появился третий собеседник. На Диброва с холста взглянули широко распахнутые женские глаза, в которых читалось и настойчивое удивление, и скрытая печаль. Рука, свободно лежащая на спинке кресла, выдвинута вперед, подбородок вздернут. Очень трудный ракурс. - По-моему, хорошо, - только и сказал Дибров. Портрет ему действительно понравился.
– Кто такая? - Да есть у нас тут один новый русский, он же татарин. Это его дочь. Я ведь теперь, что называется, модный художник. Но, если бы не портреты, пришлось туго. Акварели покупают, но плохо. Эту работу я почти закончил, так что не волнуйся насчет заказа. Потом настал черед акварелей. Искандер ставил на мольберт одну работу за другой. Большого формата листы были наполнены идущим от них светом: пейзажи, натюрморты. - Это - любимое. Посмотри еще. - Не ожидал, старик, - сказал наконец Дибров.
– Ты за эти годы колоссально вырос. - Да уж, - Искандер в притворном смущении потупил взгляд.
– Мастер, однако. - Мастер, мастер. - Таких акварелей у нас почти не пишут. Музейная работа. - Ты хвастайся, да в меру. - А я не шучу. На эту технику я убил лет пять. Все было. От полного отчаянья до гениальных взлетов. Но, как ни странно, выручают портреты, а не акварели. И вот, что еще. Давай-ка, переезжай ко мне в мастерскую. Жилплощади немеряно. У меня тут есть раскладушка. Я на то время, что ты здесь пробудешь, и сам сюда переберусь. - Не знаю, право. Тюрин обидится. - Обрадуется. Поворчит для порядка и согласится. Ему-то через тебя на кухне перешагивать тоже не очень приятно. На том и остановились. Но через полчаса вместо запланированного на завтра визита к Шахрутдинову решили на денек махнуть к Искандеру на дачу, погода стояла чудесная. Андрей вначале действительно обиделся. - Так и будешь прыгать с места на место. Ты ко мне приехал или к кому? - Да я со всеми повидаться хочу. Тебе же здесь будет свободнее. А до мастерской от твоего дома десять минут езды. В тот же вечер, прихватив сумку с вещами, Дибров переехал. Естественно, спокойно вдвоем с Искандером посидеть не удалось, в гости зашел Равиль Усмаев, тоже художник, известный еще и тем, что играл на гитаре когда-то в первом составе ДДТ вместе с Юрием Шевчуком. Шевчук перебрался в Питер, а Усмаев, не сильно продвинувшись в живописи, продолжал свою музыкальную деятельность в одиночку. Кроме бутылки водки он принес с собой кассету с записью своего последнего концерта. Позже на огонек заскочил Шурик Ткаченко, график. С ним Дибров совсем не был знаком и их представили, сразу сказав, что Шурик чемпион мира по графике. - Это как?
– не понял Владимир. - Да, - засмущался Ткаченко, - в прошлом году в Канаде проводился конкурс или турнир, не знаю как правильно назвать, среди графиков. Я там оказался случайно. Уже домой приехал, как вдруг передают по радио, что мои работы заняли первое место и меня объявили чемпионом мира. - Вот не думал, что среди художников могут быть чемпионы, - изумленно покачал головой Дибров.
– А Рафаэль как, чемпион или нет? Замечание вызвало дружный хохот. Оказалось, что среди знакомых художников есть один Рафаэль, но не Санти, а Сафиуллин. Его считать чемпионом компания отказалась. Засиделись допоздна, так что и шум машин на оживленном днем перекрестке совсем затих и развеялся смог. Звездное небо нависло над городом и казалось далеким отражением электрических огней. И можно было бы за хорошим разговором и негромкой музыкой просидеть до утра, как в старые добрые времена, но Искандер безжалостно разогнал компанию по домам завтра на дачу.

За последний год Искандер обзавелся не только мастерской, но и подержанной "Нивой". С утра он послал Диброва в магазин со списком продуктов, а сам за это же время сгонял к родителям и захватил с собой отца. - Старик нам не помешает, наоборот. Пока рыбачим, он и обед сготовит, и в саду покопается. До дачи было езды минут сорок. Вырвавшись на шоссе, Искандер разогнал "Ниву" до сотни, но почти сразу сбросил скорость - сверток с основной трассы не располагал к лихачеству. Когда-то недалеко от Султановых была и родительская дача Дибровых. Дорога знакомая. Да и без дачной жизни хватало более ранних воспоминаний, связанных с этими местами. На маленькой старой пристани часто брали лодку, переправлялись через Белую, входили в устье Дёмы и купались до мелкой дрожи в теплой темной воде. И рыбалка всегда здесь была замечательная. Владимир вспомнил Аксакова, который, описывая Дёму, утверждал, что ужение, как процесс, теряет на этой речке всякий смысл - не успеешь закинуть удочку, клюет. Сейчас, правда, не то. Понастроили заводов, рыбы стало мало. В самой Белой не то что стерлядь, лещи повывелись. А те, что выжили, воняют керосином. Отец Искандера, Талгат Садыкович, почему-то своей невозмутимостью напоминавший Диброву японского самурая, всю дорогу просидел молча, зато сам Искандер не замолкал ни на минуту. - Шоссе до аэропорта построили - мировая трасса. Можно гнать на предельной, лишь бы мотор выдержал. У вас в N-ске есть такое шоссе? - У нас хуже, - сознался Владимир. - То-то же! А природа! Это же красотища неописуемая! Смотри, какой лес. - Хороший лес, - соглашался Дибров.
– Что ты мне все показываешь, я и без тебя тут каждое дерево знаю. - Уехал, - ворчал Искандер.
– Эмигрировал. Что ты потерял в этой Сибири? Разве там есть такая природа? - Такой нет, есть другая. - А солнце, а воздух!
– не отставал Искандер. Дибров облегченно вздохнул лишь тогда, когда вырулили к дачам и ухабы поумерили у Султанова дар красноречия. Двухэтажный домик стоял недалеко от воды - до Дёмы метров сто, не больше. Сад сильно разросся, яблони стали громадными, участок трудно узнать. Прежними остались только раскидистые ивы, далеко отстоящие друг от друга на обширном лугу между дачами и железной дорогой. Дибров вспомнил, как он проходил мимо этих ив в утреннем или вечернем тумане, когда луг и деревья приобретали неизъяснимую таинственность - сладко защемило сердце. "Ты об этом мечтал?
– спросил сам себя Дибров.
– Так пользуйся!" Он бестолково побродил по участку, сунулся помогать Талгату Садыковичу, но был отстранен от работы, как гость. На втором этаже посмотрел этюды Искандера, пока тот возился с машиной, и через полчаса был призван для похода на реку. Рыбалка, конечно, была придумана лишь как повод. Всерьез добычей рыбы никто заниматься не собирался, но так хорошо посидеть на берегу, посмотреть на медленно текущую воду, подумать, поговорить. Неожиданно клюнуло сразу, лишь только с обрывистого берега Дибров забросил в омуток снасть. Опять вспомнился Аксаков. Вытащив полосатого ерша величиной с указательный палец, Владимир вошел в азарт, который через двадцать минут угас сам собой - клев прекратился. Искандер за все это время, так и не размотав удочку, просто тихо сидел рядом. Вернулись ко вчерашнему разговору. - Думаешь, все дело в пайцзе Чингиса? - Скорее всего, нет, - Дибров нашел рогатинку и пристроил удилище на вечный прикол.
– Важно узнать, что вообще произошло со всеми, кто был в экспедиции. Пока известно только об изменениях в судьбе Лазаревой и Шахрутдинова. Завтра к нему наведаемся. И еще мне не дает покоя мальчик. - Мальчишку надо поймать! - Еще чего, разве он заяц. Охоту на него устроим? - Запросто. Будем ходить вместе, но не рядом. Как только появится, я захожу с одной стороны, ты... - Ловко придумано. Еще ружье с собой возьми. - Я хотел как лучше, - обиделся Искандер. - А что это за Тома такая?
– спросил Дибров, чтобы сменить тему.
– У тебя на двери от нее записка. - Тома как Тома. Тоже художница, между прочим. А разве у вас девчонки в Сибири хорошие есть?
– Искандер вновь сел на любимого конька.
– Здесь у нас... - У нас, у нас, - передразнил Владимир.
– Седина в бороду, а бес... - Нет у меня никакой бороды, - находчиво ответил Искандер.
– Плохо растет. Такой вот совсем небородатый татарин. А девчонок наших обижаешь зря. Вспомни сам подруг юности - почти все повыскакивали замуж за иностранцев. Мы-то, дураки, их тогда не ценили. - Да?
– удивился Дибров. - Точно, - Искандер стал загибать пальцы.
– Люська в Штатах, двое детей уже. Светка в Германии. Потом, Валентину помнишь? Так вот она тут еле-еле в пединституте училась, вышла замуж за француза, уехала в Париж, окончила Сорбонну. Эльвира тоже в Париже, правда, замуж вышла по объявлению, но ведь устроилась. Если всех вспоминать, пальцев не хватит. Диброву пришлось согласиться, что их девчонок расхватали, как горячие булочки на базаре. На том и примирились. Неудачная рыбалка не испортила настроение. Ерша пришлось отпустить, толку от него никакого. Когда вернулись на дачу, Талгат Садыкович действительно приготовил ужин, нарвал с огорода зелени и даже расставил на столе тарелки. Искандер предупредил, чтобы отцу Дибров наливал поменьше - сердце. Но тот запротестовал и, заручившись обещанием, что матери ничего не скажут, хватил сто граммов залпом. В сгущающихся сумерках и деревья, и река преобразились. Кроны тополей на берегу размыли тени. Талгат Садыкович, выпив, стал вспоминать военную молодость. Диброву про войну слушать было скучно, но он согласно поддакивал и наливал, а потом проникся беседой и, желая что-то спросить, неожиданно для себя брякнул: - Солдат Талдыкович! Искандер только хрюкнул, подавливая смех, а Талгат Садыкович, похоже, так ничего и не заметил. Когда стемнело окончательно, все вдруг решили, что грех сидеть на веранде, надо искупаться. Владимир бухнулся в чернильно-черную воду, отплыл подальше - с обоих берегов небо почти закрывали ветки деревьев, оставляя узкий прогал лишь на самой середине реки, где кривой саблей воинов Чингиса блестел молодой месяц.

– Я хорошо знаю эту мастерскую, - Искандер гнал "Ниву" вниз по Революционной, поминутно чертыхаясь - движение было плотным, как будто весь город решил внезапно пересесть на колеса.
– Заведение для богатеньких. Там сплошь одни иномарки. Ремонт, сигнализация. Действительно, вся площадка перед воротами мастерской оказалась забитой "Тойотами" и "Хондами", несколько джипов, пара "Мерседесов" и "Вольво". "Жигулей" не видно. - Ну вот, я же тебе говорил! Машин собралось прилично, но ворота оставались закрытыми. Неужели такая очередь? Пока Искандер дергался по площадке, ища место, куда можно приткнуть машину, Дибров вышел, достал сигареты. Тесновато для такого количества клиентов, дела у Шахрутдинова идут неплохо. Он уже собрался пройти к воротам и выяснить, здесь ли хозяин, когда вдруг увидел знакомую фигурку мальчика. Тот стоял, опершись на металлическую трубу ограждения, как на деревенскую изгородь. Поза самая свободная, нога выставлена вперед, локти отведены. Владимир от неожиданности чуть не прижег себе нос огоньком зажигалки, но потом решительно направился к давнему знакомцу. Мальчишка сразу убрал локти с ограждения, напрягся. - Не бойся, - еще издали крикнул Дибров.
– Я тебе ничего не сделаю. Мальчишка усмехнулся. Улыбка вышла нехорошей, злой. - Ты - бойся!
– крикнул он в ответ и ткнул в сторону Диброва грязным пальцем с обломанным ногтем.
– Нехорошо. Надо отдать. Тема была знакомой, но от этого не более понятной. Дибров уже совсем изловчился схватить своего преследователя за руку, как тот ловко поднырнул под ограждение и уже с другой стороны, чувствуя себя в безопасности, сказал: - Поедешь и отдашь. А то будет, как...
– он мотнул головой в сторону ворот, не очень спеша прошел между машинами и скрылся за углом. - Что, он?
– только и успел крикнуть в самое ухо Диброву подоспевший Искандер.
– Догоним? - Остынь! Если мои догадки правильные, его все равно не поймать. - Есть догадки? - Есть, но смутные. Давай лучше наведаемся к хозяину. Шахрутдинова звали Робертом. Такое вполне англоязычное имя плохо сочеталось с фамилией, но Дибров привык, что со школы его окружают Венеры, Дианы, Марсы, Артуры и Оскары. Тяга в татарских и башкирских семьях называть детей поизысканнее была неистребимой. Наиболее нетерпеливые клиенты также уже толпились возле заветной железной калиточки - мастерская открывалась обычно в восемь, а сейчас шел уже десятый час. - Это безобразие!
– возмущалась яркая молодая блондинка. Ее "Вольво" стоял к воротам ближе остальных машин.
– У меня на двенадцать назначена встреча, а я здесь минут сорок торчу впустую. - А вы звонили?
– вежливо осведомился Дибров. - Звонила, не открывают. - Можно, я попробую?
– Искандер протолкался вперед и ткнул пальцем в кнопку звонка.
– Буду держать, пока не откроют, - пообещал он блондинке. За воротами слышались какие-то звуки, явно указывающие на то, что люди там есть, но открывать не спешили. - Так будут сегодня принимать или нет?
– закричал кто-то из собравшихся. Вопль отчаянья возымел действие. Правда, ворота так и не открылись, но из двери на площадку вышел мужчина лет сорока, судя по виду, мастер. Лицо его выглядело растерянным. - Сегодня у нас закрыто, - сознался он.
– Непредвиденные обстоятельства. Просим извинить. - А раньше нельзя было предупредить?
– не удержалась блондинка.
– Сколько простояли зря. - А завтра?
– спросил кто-то. - И завтра, скорее всего, тоже. - Да что случилось-то?
– Дибров стоял с мастером совсем рядом и видел, что тот явно нервничает. - Хозяин вчера вечером разбился на своей машине. Сейчас в реанимации. Авария не выглядела рядовой. Если бы Шахрутдинов спьяну просто врезался в столб, это еще было бы можно как-то понять. Но по дошедшим подробностям, ночью, мчась по проспекту, он не заметил снятого ограждения, отделявшего проезжую часть от трамвайной остановки. Его "двухсотый "мерс" благополучно перескочил поребрик и влетел прямо в подземный переход. К счастью, из-за позднего времени переход был пуст, но машина, так и не задев ступеней, рухнула вниз и воткнулась в бетонную стену. Чудо, что после такого удара шофер еще остался жив. - Знаешь что, - сказал Дибров, лишь только они сели в машину, - давай жми к Лазаревой. - Ты это чего так испугался? Думаешь, и с ней что-нибудь может случиться? - Не думаю, а уверен. Мальчик предупреждал. Про то, что предупрежден и он сам, Дибров промолчал. - Мальчик, мальчик, - Искандер наконец выбрался с тесной стоянки. Поймать и выпороть. - Как бы он нас сам не выпорол, - только и сказал Владимир. Едва войдя в институт, Дибров сразу почувствовал, что атмосфера здесь накалена. Рабочий день был в самом начале, но обычно пустоватые коридоры гудели от голосов сотрудников, почему-то покинувших свои комнаты и собравшихся группками. - В это невозможно поверить!
– услышал Дибров, проходя мимо живо обсуждавших свои проблемы археологов.
– Что угодно, но только не это! Ага, началось! Владимир спешил к приемной, но на пути был перехвачен профессором Шиловским, своим преподавателем по университету. Тот совсем не удивился, встретив бывшего студента, хотя они и не виделись лет десять. Лысый, в мятом пиджаке профессор ловко поймал Диброва за рукав и, склонив голову набок, отчего приобрел еще большее сходство с марабу, возбужденно крикнул: - Какой позор для института! Сегодня в три общее собрание! Буду голосовать против! Против чего или кого будет голосовать Шиловский, Дибров выяснять не стал. Он вежливо высвободил рукав из цепких профессорских пальцев и все-таки добрался до заветной цели. Приемная была закрыта. Владимир дернул ручку, потом постучал. Пробегавший мимо юноша молча ткнул пальцем в сторону замочной скважины и только тогда Дибров увидел, что дверь опечатана. Большая сургучная печать, листок бумаги - не заметить этого казалось невозможным. Дибров вытер со лба пот. - Где директор?
– переходя от одной группы разговаривающих к другой, начал он спрашивать сотрудников, но те в основном лишь пожимали плечами. В отделе кадров на вопрос о домашнем адресе Лазаревой у него потребовали документы и, внимательно изучив паспорт, отправили восвояси с отказом и пожеланием держаться от института подальше. Теперь Дибров пожалел, что сбежал от профессора - надо было перекинуться с ним хотя бы парой слов и узнать, в чем дело, не спрашивать же о том, что произошло, у совершенно незнакомых людей. Но Шиловского нигде не было видно. Выйдя из института, он подошел к машине, где его безмятежно дожидался Искандер. - Все в порядке? - Спасибо зарядке, - мрачно отозвался Дибров.
– В том-то и дело, что нет. Даже не знаю, что делать. Последний шанс - позвонить Лазаревой домой. Вдруг - повезет. Ему повезло. Трубку взяла сама Ирина. - Ну что, дождалась?
– жестко спросил Дибров вместо приветствия. Подъехать к тебе можно? - Приезжай, - потерявшим всякое выражение голосом ответила Ирина и назвала адрес.

Факелы нефтеперерабатывающих заводов пылали на горизонте адскими свечками - огни придавали уродливому индустриальному пейзажу какую-то инфернальность, словно действие происходило уже не на земле, а в другом, потустороннем мире. Изгадили город. Дибров попытался смотреть в противоположную сторону, но факелы притягивали взгляд, не давали отвлечься. Миновав проспект Октября, проскочили парк Калинина, больше похожий на лес. Дибров вспомнил, как в школе их посылали сюда собирать желуди. Пять килограммов на брата. Работой такое занятие считать трудно. Тяжелые, закованные в лакированную скорлупу желуди напоминали гильзы, они густо усеивали короткую траву дубравы, и пять килограммов набирались мигом. Остальное время бегали между деревьями, дурачились, жгли костры. Около нефтяного института Искандер свернул направо, в глаза сам собой бросился номер нужного дома. - Вместе не пойдем, - предупредил Владимир.
– Придется тебе подождать. А можно и не ждать, чего торчать без дела. Ты поезжай, я отсюда сам выберусь. - Нет уж, ты иди, а я посижу. Мало ли... Ничем в это утро Ирина не напомнила Диброву ту уверенную в себе женщину, которую он встретил в музее. Лишенное косметики лицо выглядело бледным; лихорадочно блестящий и в то же время потерявший живость взгляд. Лазарева молча пропустила Владимира в комнату, указала на кресло и села сама. - Ирина, давай поговорим начистоту, - Дибров постарался, чтобы голос звучал мягче.
– Ты ведь в музее мне не все рассказала. А видишь, как получается. Что случилось? Неожиданно Ирина всхлипнула, веки тут же покраснели, плакала, видно, и до этого. Она глубоко вздохнула и все же взяла себя в руки, вытерла глаза характер сильный. - Все началось с назначения, - глухо сказала она. Дибров не перебивал, хотя его сейчас интересовали более ранние сроки и события.
– Одним из условий было наладить хозяйственную деятельность института. Все там при Басалаеве валилось, зарплату не платили, экспедиции сокращались. Денег не хватало катастрофически. Стало понятно, что, если так пойдет и дальше, филиал придется закрывать. Я тогда предложила не только настаивать на дальнейшем финансировании, но и зарабатывать самим. - Торговать, что ли? Лазарева подняла на Диброва изумленный взгляд. - Ну, да, - сказала она наконец.
– Естественно. У нас накопилось немало вещей из раскопок, дублей. Нам такое количество даже и держать было негде. Я изложила свою программу на ученом совете, приняли на ура. Оголодали сотруднички. Сначала заинтересовались Штаты. Они самые состоятельные. Я съездила в Филадельфию, потом в Вашингтон. Сделку оформили чисто, но институту в результате из вырученных средств перепало мало. Знаешь, как бывает. Посредники, отчисления в Москву и так далее. Но все же какие-то деньги появились. Потом поступили предложения из Испании и Франции. Они начали создавать отделы в исторических музеях по культуре скифов, туда мы тоже отправили кое-что. Ну, и в конце концов, слухами земля полнится, на меня вышел представитель Британского музея. Предложение было оформить сделку без посредников, без документов, вчерную. Платили наличными. - И...? - Я подумала и согласилась. Кто же знал, что мистер Джилберт окажется темной лошадкой и засыпется на таможне. - Ты хоть понимаешь, что наделала? - Теперь понимаю, - кружевной платочек в руках Ирины превратился в неряшливый комок.
– Навалились все разом. ОБХСС, налоговая, уголовка, таможенники. Полный крах! Сегодня в три в институте общее собрание. - Это я уже знаю, - Дибров не выдержал, встал, подошел к окну. "Нива" стояла на месте. - Я же себе не брала ни копейки! Ты-то хоть мне веришь? - Что тебе от моей веры? Ты перед другими попробуй оправдаться. Время сейчас жесткое. И все же я хотел тебя спросить не об этом. Все происшедшее лишь следствие. Следствие того, что произошло в экспедиции, а ты мне об этом ничего не рассказываешь. Сегодня ночью разбился Шахрутдинов, ваш шофер. - Насмерть? - Пока в реанимации, но выживет ли, неизвестно. У него ведь тоже все круто переменилось в жизни с прошлого лета, как и у тебя. Что тебе говорил мальчик? - Мальчик?
– испуганно переспросила Ирина. - Ну хватит притворяться! Прекрасно понимаешь, о чем спрашиваю. - Да, мальчик, - снова повторила Лазарева.
– Он предупреждал о том, что надо вернуть... - Пайцзу Чингиса? - Да, и не только. Все вернуть, что мы привезли оттуда. И отказаться от просьб. - Каких просьб, о чем? - Это такой долгий разговор, - Ирина наморщила лоб, устало вздохнула.
– Я тебе не все рассказала тогда. Ну, а теперь уж все равно, - она слабо махнула рукой.
– Помнишь, говорила о деревне? Что там ненормальные все? Дибров молча кивнул. - Так вот, у местных жителей есть поверье или легенда о тени всадника. Недалеко от деревни находится скала, вернее, скальная стенка, совершенно ровная. Иногда на ней появляется белая тень. - Белая? - Да, не перебивай. Если ее увидишь, можешь загадывать самые сокровенные желания - они исполнятся. - Боже мой, какая чепуха!
– не выдержал Дибров.
– Вы же не фольклор ездили собирать! - Разумеется, но так, шутки ради, ходили на ту стенку смотреть. Никто из местных не знал, когда на скале может появиться тень. Одни говорили только ночью, другие - днем. И описывали ее по-разному. - И в конце концов вы эту тень встретили? - Я перестану говорить, если ты будешь комментировать в том же духе, предупредила Ирина.
– Да, увидели. И не ночью, не днем, а на закате. Потрясающее зрелище, напоминает оживший рисунок. - Желания загадывали? - Про других не знаю, а я загадала. Вслух никто ничего не говорил. - Вы были втроем? - Втроем: я, Дворников и Шахрутдинов. Он нас туда добросил на "газике". - Скала от деревни далеко? - Не очень. Но мы же не в самой деревне стояли, лагерь был километрах в пяти. Сами местные туда ходят редко. Они уверены, что просить ничего не стоит - загаданное сбудется, но может повлечь за собой беду. Такая вот компенсация. Вообще, все жители деревни странные. Почти все телепаты, я в этом убедилась сама. С приезжими общаться не любят. Раньше, случалось, старались никого к скале не пускать. Но то раньше, сейчас не выходит. Были предположения, что около деревни находится магнитная аномалия. - Что ж, вполне в духе времени, - подытожил Владимир.
– Магнитная аномалия, экстрасенсы, общение с духами. Начитались Блаватских и Андреевых. Раньше спьяну черти мерещились, теперь летающие тарелки. Но что-то все же в твоем рассказе есть. - Когда мы зачастили к этой скале, нас предупредили, чтобы держались от нее подальше. Но мы не придали этому значения. На следующий вечер, после того, как увидели движущуюся тень, Дворников заснул. - На что хоть это видение похоже? На тень отца Гамлета? - Дибров, ты ведь пришел поговорить серьезно, вот и смени тон. На скале появляется белый силуэт, словно нарисованный мелом. Всадник на коне, в остроконечной шапке, движется по стене слева направо. С двух сторон появляются слабые огни, а, может, просто свечение, сейчас точно не могу сказать, видела всего один раз. - А мальчик? Когда ты встретила его в городе? - Кажется, месяца два назад. Сначала он просто ходил за мной, пока я не обратила на него внимание. Потом сказал, что надо вещи вернуть. - Кстати, о находках. Откуда они? - Представляешь, нашли прямо под той скалой. Не в грунте, а на поверхности. Лежали, как новенькие. Там еще монеты были, но я их тебе не показывала. Они также хранятся в сейфе. Дибров задумался. Если отбросить всю ненаучность этого мистического рассказа и принять условия игры, следовало немедленно что-то предпринимать, пока не случилось худшего. Чего именно - можно только предполагать. Гибели, например, Лазаревой или Шахрутдинова, ухудшения состояния здоровья Вальки. Да мало ли, что может произойти. Вещи надо вернуть на место? Так зачем тянуть время и испытывать судьбу. - Ты готова расстаться с твоими раритетами?
– Дибров испытывающе посмотрел на Ирину.
– Не жалко? - Еще два дня назад об этом даже думать не могла. А сейчас - все равно. Только поможет ли это? - Будем надеяться, что поможет. По крайней мере, сделаем попытку. Больше тебе рассказать нечего? - По-моему, все. Разве что деревенские еще упоминали о том, что тень принадлежит Чингису. Они говорили, что существует еще и черная тень. Но она далеко, не здесь. И у той тени просить ничего нельзя. А эта, что на скале, всего лишь ее отражение. - Тень тени? - Да. Выходит, так. И еще. Разные непонятные находки бывали и раньше. Только в деревне ничего из тех вещей не берут. Табу. - Веселенькая история. Ты-то сама, что об этом думаешь? - Старалась ничего не думать. Стечение обстоятельств. Выпала удача, повезло. - А Валентину? - А ему не повезло. Я же говорю, старалась не думать, и без этого дел хватало. А тут еще мальчик начал под ногами путаться. Надо вернуть... передразнила Лазарева. - Ну он-то, похоже, просто пытался честно предупредить. Что бы там ни было, надо действительно постараться как можно быстрее вернуть вещи на место и забыть о бывших просьбах. Это должно сработать, если уже не поздно. - А если поздно? - Будем гадать, дождемся худшего. Ты сможешь забрать вещи, найденные у скалы, из музея? - Как?
– взгляд Ирины стал растерянным.
– Музей опечатан. Меня туда даже на порог не пустят. Украсть? - Да, прокуратуре действительно не объяснишь, что музейные экспонаты надо вернуть туда, где нашли. Выходит, придется украсть. Они внесены в опись? - Конечно, в первую очередь. - И ключей от сейфа у тебя нет? - Представь себе, есть. И от хранилища, и от сейфа. Нет только от входной двери. Да там все равно дежурят. Кроме того - сигнализация. - Значит, ты - пас? - Вист, - в глазах Ирины появился азартный огонек. Дибров отметил, что соображает она быстро.
– Возможно, это единственный шанс. Доказать, что это сделала именно я, будет нельзя. Про копии ключей никто не знает. Я ими и не пользовалась даже. Хранились у меня на всякий случай. К тому же, замки не сложные, обычные гаражные. Да, если все сделать чисто, вещей никто не хватится, по крайней мере в первые дни. За это время многое можно успеть. - Главное, чтобы идея сработала. - А что остается делать - ждать, когда возьмут под стражу? У меня и так подписка о невыезде. - Может быть, мне наведаться в управление? Кто ведет твое дело? - Гареев. - Сергей Гареев? - Да. Сергей Тимурович. Ты его знаешь? - Потрясающее совпадение. Недавно о нем вспоминал, если это именно он, конечно. - Ну, тогда сходи, хотя особых удач ждать не следует. Въедливый и плюгавый такой тип с усиками, - Ирина передернула плечами.
– Все настаивал, чтобы созналась в присвоении денег. - Ладно, с этим я как-нибудь разберусь. А теперь давай обговорим детали. Когда Дибров вышел из подъезда, Искандера в машине не было. Владимир походил по двору, заполненному играющей ребятней, вернулся к машине. Искандер появился со стороны улицы, в руках он держал мороженое. - Два часа, однако, - он постучал пальцем по циферблату наручных часов. Обедать пора. - Потом, - отмахнулся Дибров.
– Сейчас съездим в областное управление милиции. Дело есть. Искандер демонстративно поддернул джинсы на впалом животе, но послушно сел за руль. По пути Дибров добросовестно пересказал беседу с Лазаревой. - Сначала отказалась идти ночью в музей наотрез. Мне же одному подставлять шею также не очень хочется. В жизни ничего не крал. Пойди потом доказывай, что не верблюд и все хотел сделать из лучших побуждений. Да и ориентироваться впотьмах в незнакомом помещении...
– Владимир помотал головой.
– Короче, уломал. Правда, говорят, двое - это уже группа и сговор, дают больше. - А если трое? - С ума сошел. Тебе-то зачем впутываться? Посидишь дома. Мне не дают покоя еще и совпадения. Который месяц про Чингиса сны снятся, здесь тоже Чингис. Мистика и фантастика. - Кто знает?
– философски отозвался Искандер.
– Вытряхивайся, приехали. Парковаться частным машинам на служебной стоянке было запрещено. Лишь только Владимир хлопнул дверцей, как Искандер тут же тронул с места. Казенное здание с отваливающейся местами штукатуркой выглядело мрачновато. И куда ты лезешь по собственной воле, укорил себя Дибров, но все же решительно направился к подъезду. Свободно миновать вахтера ему не удалось, хотя множество других людей беспрепятственно сновало мимо. Рожей, что ли, не вышел? Дибров терпеливо объяснял охраннику, что он к Гарееву по делу, но пожилой страж с лицом хронического язвенника только отрицательно мотал головой. Повезло случайно. Проходивший сотрудник услышал знакомую фамилию и велел пропустить. С ним Дибров поднялся на третий этаж, где ему указали на дверь с табличкой. "Следователь по особо важным делам. С. Гареев". Ничего себе, "по особо важным". Значит, у Лазаревой все обстоит намного хуже, чем предполагалось. Зацепили крепко. Дверь оказалась закрытой. Не зная, что делать и у кого спросить, Дибров потыкался по коридору, почитал таблички. Возвращаться обратно к вахтеру не хотелось, второй раз может и не пропустить. Он решил какое-то время обождать на лестничной площадке, но Сергей его окликнул сам из дальнего конца коридора. Держа в опущенной руке папку, которой он небрежно похлопывал себя на ходу, Гареев быстрым шагом направился прямо к Диброву и по-приятельски заключил в объятья. - Вот не ожидал увидеть тебя здесь, - он отстранился от Владимира, словно любуясь, потом опять обнял.
– Какими судьбами? Диброву стало неловко. Никогда он не вспоминал о Сергее, как о друге, и испытывал к нему скорее неприязнь, чем симпатию. Но радушная встреча не оставляла сомнений, что Гареев действительно рад, и Дибров устыдился своих воспоминаний. В конце концов люди меняются с годами, зачем ворошить прошлое. - Знаю, знаю, что приехал, - Сергей загремел ключами.
– Проходи. Тюрина на прошлой неделе видел, он сказал. Разыскал, значит? Это хорошо, вечером встретимся, поговорим. Ко мне приедешь? - Да я по делу, - выдавил из себя Дибров. Ехать к Сергею в гости в его планы не входило. - Это по какому же? Какие у тебя здесь могут быть дела? - Хотел узнать про Лазареву. Она говорила, ты ведешь следствие. - Ах, да, - Сергей смешно встопорщил жиденькие усики.
– Лазарева... Вы же с ней знакомы, учились вместе. - И с Дворниковым тоже. - Мне это известно, - Сергей сразу стал важным, откинулся на спинку стула, надул щеки, отчего стал похож на исхудалого хомячка.
– И попросила тебя помочь? - Ничего она не просила, - Дибров стал испытывать раздражение.
– Я сам заехал узнать, что да как. В какой-то степени эта история касается и Дворникова, а мы - друзья. - Дворникова эта история не касается совершенно. Он в летаргии, а вот Лазарева, став директором института, действительно развернула бурную деятельность. Я с нее взял подписку о невыезде, но, думаю, надо бы заключить под стражу. В интересах следствия. - Сергей, послушай меня, не делай этого. Поверь, Ирина Петровна ни в чем не виновата. Ну, не совсем виновата. Не для себя же она старалась. - Даже если денег не брала, какое право имела разбазаривать государственные ценности? Ты знаешь, что она продала Джилберту? Не знаешь? То-то же!
– Гареев положил на стол стиснутые кулачки.
– Мое дело распутать этот клубок, и я его распутаю. - Что грозит Лазаревой? - Это уже не мне решать, а суду. Мы еще в прошлом году, после случая с Дворниковым, начинали следствие, правда, по другим причинам. Рядом с раскопками находится странная деревенька, вечно там что-нибудь происходит. Как-то пытались связать концы с концами, даже человека туда посылали, но так ничего и не выяснили. Сейчас, думаю, мы на правильном пути. С этих раскопок Лазарева привезла находки, способные вызвать сенсацию в археологических кругах. И скрыла их от широкой общественности. Сообщила кое-куда, и на этом все. Хорошо, не успела продать. Так вот, я сейчас пытаюсь выяснить, а не было ли подобных находок раньше. Не исключаю, что уже налажен торговый канал между отдельными местными жителями и заграницей. Ничего себе, куда хватил, подумал Дибров. Ведь так повернет, что дело станет международным. Держись тогда Ирина. - Ты все же делать выводы не торопись, - Владимир клял себя, что затеял этот разговор - как бы хуже не вышло.
– Если что и было, то простое головотяпство. Не подумала женщина о последствиях. Кто же знал, что искренние побуждения могут обернуться криминалом? А в ту деревню я думаю сам на днях наведаться, не дает покоя история с Дворниковым, может, докопаюсь до причины. - Собрался ехать?
– оживился Гареев.
– Один или с компанией? - Да подбросит кто-нибудь из друзей на своей машине. Сергей опять надул щеки, уставился в потолок. - Не езди, - через паузу сказал он.
– Не ввязывайся. - Запретить ты мне не сможешь, - спокойно продолжил Дибров.
– Зачем тратить время зря. - Да хватит нам говорить о делах, - Гареев широко улыбнулся и даже отодвинул папку на край стола, словно давал понять, что официальная часть закончена.
– Соберемся у меня вечером, я Теплова Леньку позову, мы с ним по-прежнему в контакте. Посидим, повспоминаем. - Нет, вечером не могу. Извини, - Дибров поднялся со стула.
– Столько всего накопилось, не успеваю. - Жаль, жаль, - Гареев встал тоже.
– Но я не прощаюсь, надеюсь, еще увидимся. - Надейся, - бурчал себе под нос Дибров, выбираясь из управления. Он был уверен, что больше его пути с Гареевым не пересекутся, но, как оказалось, зря.

– Раз пошли на дело я и Рабинович, - тихо напевал Искандер, обматывая конец короткого ломика тряпкой.
– Рабинович выпить захотел... - Ты еще про кондуктора спой и про колеса, - предложил Дибров. Настроение у него было хуже некуда. В животе противно ныло, как перед экзаменом, сулящим неминуемый провал.
– А если засыпемся, в камере новые песни разучишь. - Не каркай!
– предупредил Искандер.
– Не дергайся! Подумай, что, как в детстве за яблоками. Стырил, и через забор. Лазареву договорились забрать в половине первого ночи - встретит у подъезда. В час должны оказаться уже во дворе музея, а дальше - дело техники. Проникнуть в помещение планировали классическим способом - через окно туалета. Почему-то подсобки всегда остаются самым уязвимым местом в любом охраняемом здании. Так и здесь. Ирина вспомнила, что хотя туалетное окно и забрано решеткой, но она не приварена, болты можно открутить, а потом отогнуть прутья. Форточку в летнее время там почти никогда не закрывали. - Как я тебе в роли домушника?
– поинтересовался Дибров, облачившись в спортивный костюм и натянув на руки нитяные перчатки. - Почему же домушника?
– Искандер оценивающе оглядел его с ног до головы. - В музей лезешь, значит - музейщика. - Пошути у меня, - совсем не грозно предупредил Дибров. После некоторых размышлений пришли к выводу, что без Искандера никак не обойтись, не такси же нанимать, чтобы водитель постоял на стреме. Да и убраться с места преступления надо незамедлительно. Операция вырисовывалась без затей. Через окно в туалет, потом в коридор и к двери хранилища. Главное - тишина. Как можно меньше шума. На вахте дежурит, конечно, бабушка-старушка. За всю историю существования музея ни разу не была замечена совершающей обход. Это грабителям на руку. - Только давайте побыстрее, - попросил Искандер, аккуратно ставя "Ниву" перед подъездом жилого дома - музей занимал весь первый этаж. Во дворе, густо заросшем канадскими кленами, было темно, как в бочке Диогена. Выбравшись из машины, Дибров помог выйти Ирине, сидевший сзади, и плавно, стараясь не хлопнуть, прикрыл дверцу. Искандер выключил сигнальные огни, и какое-то время Владимир постоял на месте, давая глазам привыкнуть. До окон добирались почти ощупью, а дальше действительно пошли, держась за стену. Нужное окно неожиданно оказалось расположено выше, чем предполагалось. Дибров вытянул руку и достал до подоконника, но что-нибудь сделать в таком положении было невозможно. - Придется поискать подставку, - шепнул Дибров.
– Оставайся пока здесь, а то потеряемся. Он вернулся к машине, посовещался с Искандером и тот вспомнил, что в соседнем доме есть продуктовый магазин. Служебный вход в него должен находиться в этом же дворе. Друзьям повезло. Около входа валялось несколько деревянных ящиков. Правда, крепостью они не отличались - пазы расшатаны, некоторых дощечек не хватает, - но все же это лучше, чем ничего. Приволокли ящики под окно. Дибров взобрался на трепыхающуюся, как живую, пирамиду и нащупал болты. - Звяк, бряк!
– в тишине скрежет разводного ключа по металлу казался оглушительным. Теперь занервничал Искандер. - Слазь!
– приказал он Диброву.
– Откуда у тебя только руки растут! Он согнал Владимира с ящиков и начал возиться, производя при этом шума ничуть не меньше. Ирина стояла рядом, не вмешиваясь. Еще в момент, когда она только садилась в машину, Дибров отметил, что Лазарева движется, как сомнамбула. Видимо, наглоталась успокоительного. Все болты Искандер отвинчивать не стал. Освободив край, примыкавший к форточке, он потребовал ломик. Крякнув, решетка послушно отогнулась в сторону. - А дальше давайте сами, - виновато сказал Искандер, спрыгнув на землю. Я здесь покараулю. - Эх!
– вздохнул Дибров и полез в форточку первым. Труднее всего оказалось спускаться из форточки вниз. Дибров выставил вперед руки, стараясь достать до подоконника, этого сделать не удалось. Рискуя сломать шею, он все же протиснулся внутрь и мешком рухнул на пол, действительно больно при этом ударившись. Ирине было уже легче, Владимир мог ее подстраховать. - А это какой туалет, мужской или женский?
– зачем-то поинтересовался Дибров, когда они оказались вместе. - Общий, - не приняла шутки Ирина.
– Свет случайно не зажги. С собой решили не брать даже фонариков. Ирина сказала, что по коридору идти недалеко, а где что лежит, она найдет и впотьмах. Ночью коридор ощущался совсем незнакомым и враждебным, хотя раньше Дибров и проходил по нему неоднократно. Полностью доверившись Лазаревой, он взял ее за плечо и, как слепец за поводырем, побрел следом. Из открытой двери зала пробивался слабый свет. То ли случайно оставили гореть какую-то лампу, то ли включена сигнализация - Дибров не стал спрашивать ничего. Только бы быстрее. - Здесь печать, - Ирина замерла перед хранилищем.
– Вот, потрогай сам. - Нечего мне тут трогать. Оторви! Дверной замок открылся легко и почти без шума. Владимир шепнул в самое ухо Ирине, что постоит в коридоре, нечего ему путаться у нее под ногами, справится сама. Ирина послушно кивнула. Со своего места Дибров слышал, как внутри скрипнула дверца сейфа, слабый шум шагов. - Откуда сквозняк?
– громкий мужской голос раздался из зала. Владимир, мгновенно покрывшись испариной, увидел, как там вспыхнул верхний свет. Дверь в туалет оставили незакрытой, вот что, сообразил он. Сейчас войдут сюда. - Там люди!
– отчаянным шепотом поторопил он Ирину. Но та уже выскочила в коридор сама и сунула в руки Диброву ящичек. Только бы успеть миновать дверной проем! Они побежали на цыпочках, и пронеслись мимо освещенного пространства. Краем глаза Владимир уловил в зале какое-то движение. - Воры!
– тут же послышалось следом. Вот тебе и бабушка-старушка. Наверное, оставили охрану от милиции. Дверь туалета была оборудована щеколдой. Слабая защита, но все же. Дибров первым подбежал к окну и сунулся к форточке, но опомнился, подождал Ирину и, запрыгнув на подоконник, рывком подтянул ее вверх. Зазвенело разбитое стекло - Лазарева, торопясь, ударила его коленом. "Все, засыпались!" - разом промелькнуло в голове. Дверь уже дергали, потом раздался щелчок, щеколда вылетела из пазов. Дибров схватился за край рамы и почти одновременно зажегся свет. Разглядывать догонявшего было некогда. Владимир пнул наугад, почувствовал, что попал, и протиснулся в форточку. Со двора его за плечи схватили крепкие руки.