Мы долго петляли по грязным улочкам Нахаловки, пока не выбрались к конечной остановке троллейбуса.

Заботливый Гриша оставил нам деньги на текущие расходы, так что не пришлось топать до центра пешком. Немного смущала наша одежда, но вещи, в которые нарядил нас хозяин, были если и не новыми, то все же чистыми, и я решил не комплексовать по этому поводу, тем более, что мне пришлось только переобуться, а Овиду переодеться по полной форме.

В центре мы разделились. Овид пошел бродить по улицам, а я направился к зданию с комнаткой перехода.

Мои опасения нарваться на знакомого вахтера к счастью не оправдались. На сей раз дежурила симпатичная старушка, по виду отставная учительница. Она внимательно читала "Истину", на первой странице которой я заметил краем глаза крупный лозунг "Дадим отпор...", и никак не отреагировала на мое проникновение в контору.

Я долго бродил по длинным запутанным коридорам, заглядывал в комнаты сотрудников и даже спустился в подвал, где действительно находилась столярка, но Хома как в воду канул.

Мои поиски кончились тем, что я столкнулся в вестибюле с полным молодым человеком, спрашивающим меня накануне, где я работаю.

На сей раз молодой человек только понимающе кивнул, взглянув на мои растоптанные штиблеты, и тихо доложил:

– В сметном отделе Курдакову привезли порнографический журнал из Финляндии. Он его всем сотрудникам показывает. Учтите мой сигнал.

Я с отвращением покинул бдительную контору. Скорее всего, Хома самостоятельно выбрался отсюда и теперь разыскивает нас, но дело это почти безнадежное. Оставалось довериться воле случая.

Центральная улица имени Кузьмича плавно текла в сторону реки. В один момент мне даже показалось, что я нахожусь вовсе не во Втором, а в самом что ни на есть Первом Реальном, уж очень похожими были дома и до боли знакомы вывески, только вместо яркой рекламы здания в основном украшались кумачовыми транспарантами.

Так, не спеша, я добрел до родимого театра.

То, что это наш Экспериментальный Молодежный не вызывало никаких сомнений. На облупленной левой колонне хорошо читался десятки раз закрашиваемый завхозом и тем не менее каждый раз возобновляющийся лозунг "Спартак - чемпион!".

– Ничего себе, - пробормотал я, застыв перед храмом искусства. Может, у меня в этом городе еще и квартира сохранилась?

Репертуарная афиша гласила, что сегодня дают "Вишневый сад", а вчера шел "Мольер" по Булгакову.

Я пробежался по фамилиям исполнителей. Слава богу, никакой мистики. Моей фамилии нигде не значилось.

И все же просто так пройти мимо театра, где работал последние десять лет, я не мог.

Все оказалось в точности таким, каким я помнил. Служебный вход располагался в торце, и даже дверь была обита вечным коричневым дерматином, а массивная ручка неплотно прикручена, отчего постоянно хлябала.

Открывая знакомую дверь, я был готов к чему угодно, но только не к тому, что на вахте будет сидеть бессменная тетя Глаша, работающая в театре со дня его основания. Режиссер, например, был у нас уже третий, а тетя Глаша оставалась одна, и, похоже, никакие катаклизмы не могли изменить эту ситуацию.

– Здрассьте, - робко кивнул я тете Глаше, не рискуя проскочить мимо нее в актерский холл.

– Опять, Леша, опаздываешь, - тетя Глаша оторвалась от вязания и строго взглянула на меня.
– Пожаров уже хотел за тобой кого-нибудь домой посылать. И когда ты только женишься?

– Я не Леша, - обиделся я, хотя стоило бы подумать прежде, чем обижаться.

– Опять?
– тетя Глаша досчитала петли и воткнула спицы в клубок. Кто же ты сегодня? Арнольд Шварценеггер или Адриано Челентано?

– Я - Кукушкин.

– Это ты сейчас Пожарову скажешь, - пообещала тетя Глаша.
– Только учти, он сегодня не в настроении.

Еще издали я услышал шум разноса. Главный режиссер, с которым я вовсе не был знаком, бушевал и трепал труппу, как тайфун терпеливых японцев.

– Если этот Борзунов сейчас же не явится, я сниму его с роли. Так можете и передать. Сниму! И вообще выгоню к чертовой матери! Сколько...

Пока ясно было только одно - я появился не вовремя.

Увидев меня, лысый Пожаров сначала покраснел и судорожно вздохнул, но справился с собой и ласковым инквизиторским голосом спросил:

– Врать будем?

– Не будем, - честно сознался я, разглядывая смущенно отводящих от меня глаза актеров.

– Вот и хорошо, - почему-то быстро остыл Пожаров.
– А то надоело. Но учти...