Шрифт:
– Я не могу это взять, – решительно говорила Света, но при этом не могла отвести взгляда от продуктов. – Вам самим надо, вы наши защитники.
– Светлана Геннадьевна, – во, Гайдар уже и по отчеству знает, как величать хозяйку, а я и не спросил ни отчества, ни фамилии, – я, как комиссар нашей гвардейской эскадрильи, ответственно вам заявляю, что мы обеспечены всем, что нам необходимо. А это вам в качестве помощи от нас и благодарность за то, что приютили нашего командира. Считайте, что наша эскадрилья взяла над вами шефство. Я очень вас прошу, примите, не обижайте отказом. Как я потом лётчикам и техникам буду объяснять, что вы отказались принять гостинцы, которые они от всего сердца вам собирали?
– Но тут же очень много всего, – почти сдалась Светлана.
– А ты поделись с той же тётей Дусей, – предложил я, – и с соседями.
– Ой, и правда. Можно, я тогда отнесу немного продуктов Константину Эдуардовичу? Он живёт этажом выше и сейчас должен быть дома. Он работает в Институте растениеводства и дома бывает редко. У них там какая-то важная работа, и он часто так на работе и живёт по нескольку дней.
– Конечно отнеси, – обрадовался я, видя, как оживилась Света.
И тут меня словно током ударило. Институт растениеводства. Я читал о них, и прочитанное поразило меня до глубины души. Сотрудники института во время блокады всеми способами сберегали огромную коллекцию зерновых семян и картофеля. Это пример высочайшего мужества и служения науке и будущему. Люди падали и умирали от голода, а рядом, только руку протяни, сотни килограммов семян и картофель, которые можно просто съесть и тем самым спасти свою жизнь. За всё время блокады не было утеряно ни одного зёрнышка, ни одного клубня. Сотрудники института, шатаясь от голода и слабости, разыскивали дрова и всё то, что может гореть, чтобы поддерживать в хранилище определённую температуру и влажность [61] .
61
Можно много писать о подвиге на фронте, о самопожертвовании, но ПОДВИГ (именно так, заглавными буквами) сотрудников Всесоюзного института растениеводства выходит за все рамки. Голливудские «супергерои» – никто рядом с этими суперлюдьми. Огромная коллекция из сотен тысяч (почти 200 000 сортов растений) образцов зерновых, масличных, корнеплодов и ягод осталась нетронутой до конца войны благодаря подвигу сотрудников института. А ведь как минимум четверть из них были съедобными: рис, пшеница, кукуруза, бобы и орехи. Две трети зерна, которое хранится в институте сегодня, это потомки тех семян, которые удалось сберечь в блокаду. Когда осада затянулась, один за другим стали погибать сотрудники. Люди умирали от голода на своих рабочих местах. В ноябре 1941 года прямо за рабочим столом умер от голода Александр Гаврилович Щукин, исследовавший масличные культуры. В руке у него нашли пакетик с образцом миндаля. В январе 1942 года не стало хранителя риса Дмитрия Сергеевича Иванова. Его кабинет был заставлен коробками с кукурузой, гречихой, просом и другими культурами. Хранительница овса Лидия Родина и ещё девять работников тоже скончалась от дистрофии в первые два года блокады.
К Константину Эдуардовичу Ворончихину я пошёл вместе со Светланой. Она сложила в наволочку пару банок тушёнки, банку топлёного жира, несколько пачек суповых концентратов, пачку яичного порошка и несколько плиток «рациона Д». В отдельный кулёк отсыпала сахара и в ещё один – муки. Я же напросился якобы проводить и помочь. Появилась у меня мысль хоть как-то помочь сотрудникам института, а для этого надо залегендировать свои знания о положении дел в их учреждении.
Нашему визиту Константин Эдуардович очень обрадовался. Именно тому, что к нему пришли гости, а не тому, что они с собой принесли.
– Света, милочка, проходите. – Несмотря на очень худое лицо, улыбка была вполне радушной. – Что же вы совсем забыли старика? Как ваша дочка? Надеюсь, с ней всё хорошо? И вы, молодой человек, – это уже ко мне, – проходите. Прошу прощения за свой внешний вид, но в силу сложившихся обстоятельств приходится так спасаться от холода.
Принесённым продуктам он обрадовался, хотя так же, как и Светлана, поначалу отказывался.
– С вашего позволения, молодые люди, я угощу Рудольфа Яновича [62] .
62
Речь идёт о Рудольфе Яновиче Кордоне, назначенном в начале блокады главным хранителем семенного фонда Всесоюзного института растениеводства. Рудольф Янович оставался в институте до самого освобождения Ленинграда. Он дневал и ночевал в институте, постоянно подменяя заболевших и умерших сотрудников. После войны Рудольф Янович продолжил свою научную деятельность, до сих пор студенты сельскохозяйственных вузов изучают яблони по его книгам.
Константин Эдуардович с интересом изучал написанное на обёртке «рациона». Написанное, кстати, на английском.
– Кхм, интересно, – покачал он головой, – В трёх маленьких плитках – суточная норма калорий.
– Знаете английский? – спросил я на языке Шекспира.
Ворончихин, чуть прищурившись, посмотрел на меня.
– Всё, вспомнил, где я мог вас, молодой человек, видеть. Ведь вы тот самый лётчик, который сбил больше всех немецких самолётов и которого английский король произвёл в рыцари. Ваша фамилия, если мне не изменяет память, Копьёв, и ваше фото было напечатано в газете.
– Вы очень наблюдательны, Константин Эдуардович, – польстил я. – Я действительно тот самый Копьёв, и зовут меня Илья.
– О, молодой человек, наблюдательность – это у меня профессиональное. Я учёный-селекционер. Попробуйте уследить за крохотными изменениями в растениях, не имея такого навыка. А по отчеству, прошу прощения, вас как?
– Ну что вы, Константин Эдуардович, я ещё достаточно молод для отчества. Так что называйте просто по имени.
– Эх, батенька, в наше время возраст давно уже не имеет значения. Реальные заслуги человека – вот что важно. Так что не обессудьте, но я всё же хотел бы называть вас по отчеству в знак моего к вам уважения.
– Ну, если для вас это так важно, то Андреевич.
Мы беседовали ещё минут двадцать, когда Светлана заторопилась домой: Катюшка там осталась одна с незнакомыми людьми. Хотя уверен, скучать ей там без мамы точно не дают.
И точно, не дали. Когда мы вернулись, то в печке уже весело потрескивали дрова, а Катюшка сидела на коленях у Гайдара и слушала какую-то историю.
– Вот, Светлана Геннадьевна, принимайте работу, – довольно улыбался Кузьмич. – Теперь и греть будет лучше, и дымить больше не будет.
– Ой, спасибо вам огромное. – Светлана подскочила к Кузьмичу и поцеловала его в щёку, отчего мой механик засмущался. – Мы так с этой печкой намучились. Сейчас поставлю чайник, и будем пить кипяточек.
– Мы будем пить какао, – торжественно произнёс Аркадий, жестом фокусника доставая из вещмешка жестяную банку с ленд-лизовским какао.
– И правда, какао, – почти шёпотом произнесла Светлана, открыв крышку и вдохнув аромат, растекающийся из банки. – Я, наверное, сплю, и мне всё это снится.