– Что, Аркадий, ты не весел? Что головушку повесил?

В присутствии Кузьмича я мог себе позволить такое панибратское обращение. Да и так у нас в эскадрилье особого официоза не было.

– В столовой был, – буркнул Гайдар, усаживаясь рядом на лавочку.

– Так из столовой, наоборот, надо приходить в хорошем настроении, – схохмил я. – Или тебе компота не налили?

– Паникёры они, – зло бросил он. – Случайно услышал разговор вольнонаёмных. Говорят, что надо родных в Москве предупредить, чтобы из города уезжали побыстрее: мол, Москву сдадут немцам.

– Ну а ты что?

– А ничего. – Казалось, Аркадий вот-вот взорвётся. – Ушёл я по-тихому. Испугался.

– Чего испугался? – пришла моя пора удивляться.

– Не чего, а кого. Себя я испугался. Как услышал такие разговоры, так чуть в голове не помутилось. Ты же знаешь мою историю. Вдруг сорвусь и наворочаю дел? Эх, хреновый из меня комиссар. Не нашёл слов, чтобы возразить.

Гайдар вздохнул и опустил голову.

– Ну, насчёт того, что не нашёл что сказать, это действительно хреново. А вот касаемо того, какой ты комиссар, то это не тебе, а вон им судить, – кивнул я в сторону техников, дружно таскавших брёвна на перекрытия землянок. – А знаешь, пойдём в столовую да чайку попросим. Там и покумекаем, что и кому говорить надо.

В столовой кроме чая нам выдали по пышной сдобной булочке с маслом. Эх, хорошо быть лётчиком в Красной армии. Вот что-что, а кормят хорошо.

– Вон те, – чуть заметно кивнул Аркадий в сторону двух посудомоек, гремящих какими-то кастрюлями.

– Спасибо, девицы-красавицы, – громко поблагодарил я, когда почаёвничали. – Булочки просто объедение. Ел бы и ел, да боюсь, меня потом самолёт в воздух не поднимет. Ну а на то, что тут некоторые несознательные граждане говорят, что Москву сдадим, – я чуть повысил голос, не глядя на замерших посудомоек, – то спешу их успокоить: Москвы немчуре не видать как своих ушей. Несколько дней назад я был у товарища Сталина и краем уха слышал, как там обсуждали проведение седьмого ноября парада на Красной площади. Так что немцы если и войдут в Москву, то только в колонне военнопленных. И прекращайте разводить панику.

Последнюю фразу я говорил, уже глядя в упор на побледневших женщин, продолжавших держать в руках только что отмытые кастрюли.

– Илья, а про парад – это правда? – спросил Гайдар, когда мы шли к своей стоянке.

– Что якобы слышал, нет. А вот то, что парад будет, правда. Это святая традиция, и из-за каких-то там немцев никто её нарушать не будет.

На ужине (а нам в столовой выделили отдельные столы) появились новые действующие лица. Несколько лётчиков, явно только что проснувшихся, с интересом и как-то слегка свысока посматривали в нашу сторону. Ну ещё бы им не смотреть свысока, ведь они, как я понял, были ночниками. Элита, можно сказать. А мы были, по своему обыкновению, в технических комбинезонах поверх гимнастёрок. Награды, естественно, видно не было, только петлицы выглядывали из-под расстёгнутого ворота комбеза.

– А вы кто такие будете? – подсел один из ночников к сидящим чуть отдельно Суворову, Смолину, Филонову и Санчесу. Видимо, решил, что они помоложе и званием пониже и на них можно слегка надавить авторитетом.

– Вам вот на помощь прилетели. – Суворов незаметно перемигнулся с Санчесом. – Говорят, вы тут без нас не справляетесь.

– А вы летать-то умеете? – присоединился к беседе ещё один из местных.

– Та ни, – подражая малоросскому говору, по обыкновению прищурившись, ответил Филонов, – мы так, низэнько. Вы, дяденьки, не серчайте, мы быстро научимся. А вы к нам в гости приходите да уму-разуму поучите.

И ведь пришли. Любопытно им, видите ли, стало, что это за желторотиков к ним прислали. Пришли и остановились как вкопанные с отвисшими челюстями. Мой-то самолёт стоял с краю, вот на него первый они и натолкнулись. Мало того что окраска необычная, так ещё и без трёх штук пять десятков звёздочек на капоте.

А тут и наш молодняк нарисовался поприветствовать гостей дорогих. Да все при наградах, а Котяра (младший лейтенант Филонов) так вообще со звездой Героя и орденом Ленина. В общем, вид у местной элиты был ошарашенный.

А ночью, предварительно согласовав с командиром полка майором Титаренко взаимодействие, мы в Гочем в качестве ведомого вылетели на перехват немецких бомбардировщиков, идущих на Москву. М-да, это вам не кабина Су-27, набитая приборами по самое не балуй. Тут из средств обнаружения и прицеливания лишь глаза пилота да провидение господне. Хорошо хоть не опозорился перед Учителем – лейтенантом Гочем. У него-то, в отличие от меня, реальный опыт ночных полётов на нынешних машинах. Да, я в своё время летал ночью и на спортивных поршневых самолётах, но это, как говорится, две большие разницы.

Впрочем, здорово помогли прожектористы, ловя в паутину лучей вражеские бомбардировщики, на которые, словно разъярённые осы, тут же нападали невидимые в темноте истребители. Огненные трассы впивались в туши бомберов, и в небе то тут, то там вспыхивали яркие факелы, стремящиеся к земной тверди. На земле тоже периодически вспыхивали цепочки разрывов – это подбитые немецкие асы стремились избавиться от своего смертоносного груза, вываливая его, куда придётся.

Мы крутились чуть в стороне, когда я заметил тёмный силуэт на фоне облаков. Вернее, даже не столько заметил, сколько почувствовал, что там что-то есть. Длинная очередь из обеих стволов впилась в чёрный сгусток, который внезапно расцвёл ослепительной вспышкой. Похоже, я попал в бомбоотсек. Тут же откуда-то из-за моего левого плеча в ту же сторону пронеслись трассеры – Гоч высмотрел в осветившей округу вспышке и свою добычу. В ночной тьме вспыхнул яркий факел и стремительной кометой понёсся вниз.