– Большинство дайме-христиан верят, что Торанага уничтожит церковь и наследника, если победит и получит власть.

– Это не исключено, но я сомневаюсь. Он честно ведет себя с церковью – и всегда это было так. Ишидо – ярый противник христиан. И госпожа Ошиба – тоже.

– Все крупные дайме-христиане против Торанаги.

– Ишидо – крестьянин. Торанага-сама честный и мудрый, он хочет торговать.

– Торговать будут всегда, кто бы ни стал правителем.

– Господин Торанага во всех делах проявлял себя как ваш друг, и, если вы честны с ним, он будет честен с вами. – Марико показала на начатый фундамент, – Это ли не свидетельство его честности? Он охотно отдал вам эту землю – даже когда вы подвели его – и потерял все, и вашу дружбу тоже.

– Может быть.

– И еще одно, отец: только Торанага-сама в силах предотвратить эту бесконечную войну – вы ведь знаете. Как женщина, я прошу Бога, чтобы вечная воина прекратилась.

– Да, Мария, он, наверное, единственный, кто это может.

Он отвел от нее глаза: брат Михаил стоял на коленях, погруженный в молитвы, две служанки терпеливо дожидались у берега. Иезуит был ошеломлен всем услышанным, нервы его устали, но он чувствовал подъем, прилив сил.

– Я рад, что вы пришли сюда и открыли мне все это. Благодарю вас от имени церкви и от себя, слуги церкви. Я сделаю все, что обещал.

Она наклонила голову и ничего не сказала.

– Вы передадите мое послание отцу-инспектору, Марико-сан?

– Да, если он в Осаке.

– Личное письмо?

– Да.

– Оно будет на словах: вы расскажете ему все, что сказали мне и что я сказал вам. Это все.

– Очень хорошо.

– Обещаете мне перед Богом?

– Вам нет нужды говорить мне это, отец. Я согласилась. Он заглянул ей в глаза – взгляд ее был тверд и решителен.

– Прошу простить меня, Мария. Теперь давай перейдем к твоей исповеди.

Она опустила вуаль.

– Я тоже прошу меня простить, отец, я недостойна даже того, чтобы исповедаться.

– Все мы достойны перед Богом.

– Кроме меня. Я недостойна, отец.

– Вы должны исповедаться, Мария. Я не могу продолжать мессу – вам надо предстать перед Ним очищенной.

Она стала на колени.

– Простите меня, отец, так как я согрешила, но я могу только признаться, что недостойна исповеди, – прошептала она прерывающимся голосом.

Отец Алвито сочувственно положил руку ей на голову.

– Дочь моя, позволь мне просить у Бога прощения за твои грехи. Позволь мне от Его имени дать тебе прощение и представить тебя перед Ним. – Он благословил ее и продолжал свою мессу в воображаемом соборе, под рассветным небом… службу более реальную и более красивую, чем те, которые они воочию видели в своей жизни.

«Эразмус» поставили на якорь достаточно далеко от берега, чтобы оставалось вдоволь свободного пространства, и настолько близко, чтобы чувствовать себя в безопасности. Блэксорн не помнил такой защищенной от штормов стоянки: шесть саженей чистой воды и прочный грунт под ними, и все кругом, кроме узкого прохода, окружено высокими горами, способными укрыть от самых страшных ураганов.

Дневной переход из Эдо не ознаменовался никакими происшествиями, хотя и был утомителен. В половине ри к северу, у пирса рыбачьей деревушки Иокогама, стояла на якоре галера; на борту «Эразмуса» они остались одни – Блэксорн со своей командой и вассалами. Ябу и Нага спустились на берег, чтобы провести инспекцию мушкетного полка, получившего приказание вскоре присоединиться к ним. На западе низко над горизонтом висело раскаленное солнце, ярко-розовое небо обещало на следующий день хорошую погоду.

– Почему сейчас, Урага-сан? – спросил Блэксорн с юта. Кормчий все время недосыпал, здорово устал, и глаза у него были красные. Только что он приказал команде, да и всем остальным идти спать, а тут Урага… Попросил отложить отдых – желает узнать, есть ли среди его вассалов христиане, – Вы не можете подождать до завтра?

– Нет, господин, извините, – Урага взглянул на него, стоя перед собравшимися самураями; голландская команда беспокойной толпой сгрудилась у релинга. – Пожалуйста, извините меня, но это очень важно определить сразу же. Вы их самый большой враг, – значит, должны их знать, чтобы принять меры вовремя. Я обязан защитить вас. Это ведь недолго.

– Все на палубе?

– Да, господин.

Блэксорн подошел ближе к релингу и спросил по-японски:

– Есть здесь кто-нибудь из христиан? – Ответа не последовало. – Приказываю христианам выйти вперед, – Никто не двинулся. Тогда он повернулся к Ураге: – Поставь десять человек на охрану палубы, и распусти остальных.

– С вашего разрешения, Анджин-сан. – Урага вынул из-под кимоно маленькую нарисованную маслом икону, которую захватил в Эдо, и бросил ее на палубу изображением вверх, потом наступил на нее… Блэксорн и его команда были встревожены таким святотатством – все, кроме Жана Ропера, – Пожалуйста, пусть все ваши вассалы сделают так же, – предложил Урага.