– Боже мой, Марико, вы только посмотрите на него! Видели вы что-нибудь подобное? Взгляните на обводы!

Корабль его был закрыт, окружен на расстоянии ста шагов барьерами, прикреплен к пристани новыми канатами, – весь этот участок усиленно охранялся: на палубе множество самураев, повсюду висят плакаты, предупреждающие: вход – только по личным пропускам Торанаги! «Эразмус» свежепокрашен и осмолен, палубы без единого пятнышка, корпус проконопачен, такелаж починен. Даже фок-мачта, потерянная в последний шторм, заменена – нашли-таки в трюме последнюю из запасных – и стоит под правильным углом. Концы канатов аккуратно заделаны, пушки блестят защитным слоем смазки. Над всем этим гордо возвышается разъяренный английский лев…

– Эгей! – радостно закричал он, дойдя до ограждения, но никто ему не ответил. Только часовой из охраны объяснил, что чужеземцев сегодня на борту нет.

– Сигата га наи, – откликнулся Блэксорн. – Домо. – Он унял охватившее его желание сразу же подняться на борт и сияя обращался к Марико, но видел только корабль. – Да он словно только что из ремонта в доке Портсмута, Марико-сан. А пушка-то – парни, должно быть, работали как собаки. Красивое судно, правда? Не дождусь, когда снова увижу Баккуса и Винка, да и остальных… Вот уж не ожидал увидеть корабль таким… Боже мой, судно прекрасно смотрится, правда?

Марико смотрела на него, а не на корабль: она поняла, что о ней забыли, на ее место пришло другое. «Не переживай, – сказала она себе. – Наше путешествие окончено».

Утром этого дня они наконец прибыли на заставу в окрестностях Эдо. Еще раз у них проверили проездные документы. Их снова принимали очень вежливо, но на этот раз дали почетный караул, ожидавший их.

– Они проводят нас в замок, Анджин-сан. Вы останетесь там, а сегодня вечером мы встретимся с Торанагой.

– Ну, тогда еще масса времени. Смотрите, Марико-сан, доки отсюда не далее чем в миле, да? Там где-то и мой корабль. Вы не попросите капитана Ёсинаки, нельзя ли нам съездить туда?

– Он говорит, к сожалению, у него нет инструкций на этот случай, Анджин-сан. Он должен доставить нас в замок.

– Пожалуйста, скажите ему… нет, может быть, лучше мне самому попытаться… Тайчо-сан! Окасира, сукочи но айда вата-куси ва ихитай но дес. Ватахучи но фунега асоко ни аримасу. Капитан, я хочу сходить туда на некоторое время. Там мой корабль.

– Ие, Анджин-сан, гомен насаи. Има…

Марико с удовлетворением и усмешкой слушала, как Блэксорн вежливо, но твердо спорил, настаивал, пока наконец недовольный Ёсинака не позволил им сделать крюк («Только на один момент, да? И только потому, что Анджин-сан имеет положение хатамото, которое дает определенные неотъемлемые права, и указал на то, что такое быстрое ознакомление с объектом важно для господина Торанаги, что это сэкономит много времени, столь ценного для нашего господина, и важно для встречи сегодня вечером. Да, Анджин-сан может взглянуть на него, но пусть он простит, конечно, на корабль подняться без пропуска, подписанного лично господином Торанагой, никак нельзя, и вообще это можно только в течение одной минуты, так как нас ожидают, прошу прощения»).

– Домо, Тайчо-сан, – с жаром ответил на это Блэксорн, более чем удивленный, что он все лучше понимает язык и те способы убеждать, которые считаются здесь правильными.

Прошлую ночь и большую часть вчерашнего дня они провели в гостинице не более чем в двух ри к югу вниз по дороге, – Ёсинака, как и прежде, дал им побездельничать. «О, это была прекрасная ночь», – подумала Марико.

Таких прекрасных дней и ночей она могла вспомнить много. Все было хорошо кроме первого дня после выезда из Мисимы, когда отец Тсукку-сан опять встретился с ними и непрочное перемирие между мужчинами кончилось. Их ссора началась внезапно, яростно, и виной тому – инцидент с Родригесом, к тому же они слишком много выпили. Обмен угрозами, проклятия… А потом отец Алвито кинулся в Эдо… Смутное чувство недовольства осталось после этого эпизода и омрачило их дальнейшее путешествие.

– Мы не должны были допустить этого, Анджин-сан.

– Но этот человек не имел права…

– О да, я согласна. И конечно, вы правы. Но пожалуйста… если вы позволите тому, что произошло, разрушить вашу гармонию – вы пропадете и я тоже. Пожалуйста, я умоляю вас, будьте японцем! Отбросьте этот инцидент – вот и все, один инцидент из десяти тысяч! Вы не должны позволять нарушать вашу гармонию. Отбросьте его в самый дальний уголок сознания.

– Как? Как мне это сделать? Взгляните на мои руки! Я так чертовски зол, что не могу унять дрожь!

– Посмотрите на этот камень, Анджин-сан! Послушайте, как он растет.

– Что?

– Прислушайтесь к росту камня, Анджин-сан. Сосредоточьте свое внимание на этом – на гармонии камня. Прислушайтесь к ками этого камня. Слушайте мою любовь – ради жизни! И ради меня…

Так она старалась и понемногу преуспела в этом, и на следующий день они опять были друзьями, опять любовниками, опять в мире, она продолжала учить его, пытаясь подготовить помимо его воли к созданию внутреннего «восьмирядного заслона», помогая строить внутренние стены и бастионы, которые были для него единственным путем к гармонии и выживанию.

– Я так рада, что священник ушел и не возвращается, Анджин-сан.

– Да.

– Лучше, чтобы не было ссор. Я боюсь за вас.

– Ничего не меняется – он всегда был моим врагом, всегда и будет. Карма есть карма. Но не забывайте – никто и ничто не существует вне нас. Пока не существует. Ни он, ни кто-нибудь еще. И ничего другого. До приезда в Эдо. Да?

– Да. Вы так мудры. И опять правы. Я так счастлива быть с вами…

Дорога из Мисимы быстро вышла из плоских равнин и запетляла по горам к перевалу Хаконе. Два дня они отдыхали на вершине горы, радостные и довольные; гора Фудзи блистала перед ними на восходе и закате солнца, вершина скрывалась в кольце облаков.