– Да.

– Вы были настоящим мастером сегодня, Бунтаро-сан. Вы дали мне так много счастья, – ее голос был низким и напряженным, она слегка подалась вперед. – Все было столь прекрасно: и сад, и то, как вы артистично скрыли эти трещины игрой света и тени. И это, – она опять дотронулась до чайницы. – Все чудесно, даже то, как вы написали на полотенце «ай» – любовь. Для меня сегодняшним вечером «любовь» было самым прекрасным словом, – слезы снова потекли по щекам. – Пожалуйста, извините меня, – сказала она, смахивая их.

Он поклонился, смущенный похвалой. Стараясь скрыть свои чувства, он начал заворачивать чайницу в кусок шелковой ткани. Закончив, Бунтаро положил ее в ящик и аккуратно поставил перед ней:

– Марико-сан, если у нас в доме возникли денежные проблемы, возьмите это. Продайте.

– Никогда! – Это была единственная вещь, кроме мечей и большого лука, которой он очень дорожил. – Это будет последняя вещь, которую я продам.

– Пожалуйста, извините меня, но если платить за моих вассалов будет нечем, возьмите ее.

– Для них всех денег хватит с лихвой. И на самое лучшее оружие и лошадей. Нет, Бунтаро-сан, Тцанг ваша.

– Нам осталось жить немного времени. Кому мне завещать ее? Сарудзи?

Она посмотрела на угли и огонь, поглощающий миниатюрный вулкан, это зрелище успокоило ее.

– Нет. Не раньше, чем он станет настоящим мастером чайной церемонии, равным его отцу. Я советую вам оставить Тцанг господину Торанаге и попросить его перед смертью решить, достоин ли получить ее наш сын.

– А если господин Торанага проиграет и погибнет до зимы, как я считаю?

– Здесь, в этом уединенном месте, я могу спокойно сказать вам всю правду, не притворяясь, ведь откровенность – важная часть тя-но-ю? Да, он потерпит поражение, если не перетянет на свою сторону Кийяму и Оноши, а также Затаки. В таком случае, укажите в завещании, что Тцанг должна быть послана с охраной Его Императорскому Величеству с просьбой принять ее. Конечно, Тцанг достойна божества.

– Да. Это будет замечательный выбор, – он посмотрел на нож, потом мрачно добавил: – Ах, Марико-сан, для господина Торанаги сделать уже ничего нельзя. Его карма уже записана. Он выиграет или проиграет. И если он выиграет, и если потерпит поражение, все равно не избежать большой крови.

– Да.

Задумавшись, он отвел глаза от ее ножа и посмотрел на веточку дикого тимьяна, слеза на ней все еще оставалась чистой. Потом сказал:

– Если он потерпит поражение, то, прежде чем я умру – или если я умру, – я или один из моих людей убьем Анджин-сана.

В темноте ночи ее лицо казалось нереальным. Мягкий бриз трепал пряди волос, придавая еще больше сходство со статуей.

– Пожалуйста, извините меня, можно я спрошу, почему?

– Он слишком опасен, чтобы его оставлять в живых. Его знания, его идеи, даже его пятая конечность… он заражает государство, даже господина Яэмона. Господин Торанага уже попал под его влияние, не так ли?

– Господин Торанага использует его знания, – сказала Марико.

– Тот момент, когда умрет господин Торанага, это момент получения приказа о смерти Анджин-сана. Но я надеюсь, что глаза нашего господина раскроются еще до этого, – лампа с догоревшим фитилем затрещала и погасла. Он взглянул на Марико: – Вы тоже очарованы им?

– Он удивительный человек. Но его ум так отличается от нашего… его характер… да, так отличается от наших, что временами его почти невозможно понять. Один раз я пыталась объяснить ему тя-но-ю, но это выше его понимания.

– Видимо, это ужасно – родиться варваром, ужасно, – сказал Бунтаро.

– Да.

Его взгляд упал на лезвие ее ножа.

– Люди говорят, что Анджин-сан был японцем в предыдущей жизни. Он не похож на других варваров и он… он очень старается говорить и вести себя как один из нас, хотя это ему и не удается, да?

– Я хотела бы, чтобы вы видели его в тот вечер, когда он чуть не совершил сеппуку, Бунтаро-сан. Я… это было очень необычно. Я видела, что смерть уже коснулась его, но была отведена рукою Оми. Может, он когда-то был японцем, именно это, я думаю, и объясняет многие вещи. Господин Торанага считает, что он очень полезен для нас именно сейчас.

– Вы как раз сейчас перестали учить его и стали опять японкой.

– Что?

– Я считаю, что господин Торанага находится под действием его чар. И вы тоже.

– Пожалуйста, извините меня, но я не думаю, что я оказалась под влиянием его чар.

– В ту другую ночь в Анджиро, которая прошла так скверно, я чувствовал, что вы были с ним, против меня. Конечно, это была дьявольская мысль, но я чувствовал это.

Она перевела взгляд с лезвия на него, внимательно посмотрела и не ответила. Еще одна лампа коротко затрещала и погасла. Теперь в комнате осталась только одна горящая лампа, последняя.