– Нет, – Торанага внимательно рассматривал ее. – Гейша может обходиться и без секса с клиентами?

– Это не будет входить в ее обязанности, какие бы деньги ей ни предлагали. Гейша не будет обязана спать с клиентами, господин. Если гейша желает секса с каким-то отдельным мужчиной, это будет ее личное дело или может быть оговорено с разрешения ее хозяйки, цена будет столь высокой, какую только сможет предложить этот мужчина. Куртизанка обязана будет с артистизмом заниматься сексом с клиентами; гейша и ученицы гейш будут неприкасаемы. Пожалуйста, извините, что я говорю слишком долго, – Дзеко поклонилась, Кику тоже. Оставался совсем маленький кусочек ладана.

Торанага расспрашивал их вдвое больше установленного времени, радуясь возможности больше узнать об их мире, их мыслях, надеждах и страхах. То, что он узнал, привело его в возбуждение. Он классифицировал полученную информацию для использования в будущем, потом отправил Кику в сад.

– Сегодня вечером, Дзеко-сан, мне бы хотелось, чтобы она осталась, если ей захочется, до рассвета, конечно, если она свободна. Вы не будете так добры спросить ее? Разумеется, я понимаю, что она сейчас, наверное, уже устала. В конце концов она так долго и так прекрасно играла, что я это пойму. Но может быть, она подумает о моей просьбе. Я был бы вам очень благодарен, если бы вы спросили у нее.

– Конечно, господин, но я уверена, что она была бы польщена, получив ваше приглашение. Это наша обязанность – всеми силами служить вам, не так ли?

– Да. Но это, как вы справедливо указали, особый случай. Я пойму ее, если она скажет, что слишком устала. Пожалуйста, спросите у нее сейчас.

Он дал Дзеко маленький кожаный мешочек с десятью кобанами, сожалея о таком широком жесте, но зная, что этого требует его положение.

– Может быть, это компенсирует вам такой утомительный вечер и будет знаком моей благодарности за ваши идеи.

– Наш долг служить вам, господин, – сказала Дзеко. Он заметил, что она пытается удержать свои пальцы и не считать монеты через мягкую кожу и не может.

– Благодарю вас, господин. Пожалуйста, простите меня, я сейчас спрошу ее, – потом странным и неожиданным образом глаза ее наполнились слезами, – пожалуйста, примите благодарность от простой старой женщины за вашу любезность и за то, что выслушали нас. За все удовольствия нашей единственной наградой является только река слез. Честно говоря, трудно объяснить, как себя чувствует женщина… пожалуйста, извините меня…

– Послушайте, Дзеко-сан, я понимаю. Не беспокойтесь. Я обдумаю все, что вы сказали. О, да, завтра на рассвете вы обе поедете со мной. Несколько дней в горах будут для вас хорошей переменой обстановки. Я думаю, цена контракта к тому времени уже будет установлена, да?

Дзеко поклонилась, рассыпавшись в благодарностях, потом вытерла слезы и твердо сказала:

– Могу ли я теперь узнать имя благородного человека, для которого будет куплен контракт?

– Ёси-Торанага-нох-Миновара.

Сейчас, ночью под Ёкосе, в приятно прохладном воздухе, когда музыка и голос Кику-сан завладели их умами и сердцами, Торанага позволил себе помечтать. Он вспомнил наполненное гордостью лицо Дзеко и снова подумал о ставящей в тупик доверчивости людей. Как странно, что даже самые умные и хитрые люди часто видят только то, что они хотят видеть, и редко видят что-нибудь даже за самыми тонкими фасадами. Или они игнорируют реальность, гоня ее от себя. И потом, когда весь мир рассыпается на кусочки и они стоят на коленях, разрезав живот или вскрыв себе горло, или выскакивая в замерзающий мир, они будут рвать на себе волосы, оплакивать свою карму, порицать богов или ками, своих господ или мужей, вассалов – что-нибудь или кого-нибудь, но никогда себя. Удивительно.

Он посмотрел на своих гостей и увидел, что они все еще следят за девушкой, погрузившись в свои мечты, их умы поглощены, захвачены ее артистизмом – все, кроме Анджин-сана, который раздражен и обеспокоен. «Ничего, Анджин-сан, – весело подумал Торанага, – это только недостаток культуры. Со временем это придет и даже это не имеет значения, поскольку ты мне повинуешься. В какой-то момент мне потребуются твои обидчивость, гнев и ярость.

Да, вы все здесь. Оми, Ябу, Нага, Бунтаро, Марико, Кику-сан и даже Дзеко, все мои ястребы и соколы провинции Идзу. Все здесь, за исключением одного – христианского священника. И скоро будет твоя очередь, Тсукку-сан. Или, может быть, моя».

Отец Мартин Алвито из Общества Иисуса был взбешен. Как раз в тот момент, когда он узнал, что ему надо готовиться ко встрече с Торанагой, на которой ему потребуется напрячь весь его ум, он столкнулся с новой мерзостью, которая не могла ждать.

– Что вы скажете в свое оправдание? – бросил он своему японскому помощнику, который в униженной позе, накинув капюшон, стоял перед ним на коленях. Остальные братья стояли полукругом, заняв всю маленькую комнату.

– Пожалуйста, простите меня, отец. Я согрешил, – заикаясь, произнес несчастный, – пожалуйста, простите…