Узрев решимость канцлера, и Архип, и Василий засуетились и быстро вышли исполнять повеления своего патрона и работодателя.

Канцлер предпочитал чаще выжидать, быть рядом с событиями, но не их создателем. Больше всего Алексею Петровичу удавалось ждать с пользой для себя, только чуть корректируя ход событий. Он ошибся с Екатериной, сейчас находился на грани того, что попадет в опалу. Посему Бестужев был готов действовать, но терялся, что именно нужно сделать. И важно не то, чтобы избежать опалы, но и возвыситься. После отбытия Екатерины Алексеевны в поездку по святым местам Бестужев несколько осунулся и даже потерял веру в свой талант находить правильные решения.

Канцлер ждал, когда наконец Петр Федорович решится на месть, ибо многоопытный царедворец во-многом, но далеко не во всем, просчитывал поведение наследника. Этот просто обязан мстить, причем с кровью. И канцлеру абсолютно не было жалко своих противников. Стань он сейчас на сторону Шуваловых, то и сам сгорит. Ну а то, что наследник решил свалить это семейство, канцлер не сомневался. Не может быть такое затишье, если впереди нету бури. Шуваловы же не пошли на мировую. А могли! Заплатить или войти в какое дело — для цесаревича такой подход возможен. Тогда и простит.

*………*………*

Москва

23 мая 1751

Шешковский решил самолично встретиться с Иваном Осиповым. Даже для Степана Ивановича, набравшегося опыта в тайных делах, было многое невдомек. Как можно было создать целую разбойничью империю прямо под носом у достаточно сильной власти?

Когда Шешковский осознал масштабы разбоя и воровства в Москве, он не поверил даже собственным выводам. Получалось, что все купцы, все ремесленники преспокойно платят налог разбойникам. Но и этого оказалось мало. Как некогда сказывал цесаревич: «Аппетит растет во время еды». Вот и эти тати ели, раздували свое брюхо и снова ели. И все мало, мало, нужно больше. Вот она жадность человеческая!

Вот возьми ты чуть, обложи данью только мелких ремесленников, может, еще и средних купчин, не привлекая внимания из столицы. Так нет же, начались поджоги, открытый разбой.

Шешковский смеялся, приговаривая «экий плут!», когда читал сводку о поимке воров и целых ватаг в Москве. Это же надо было добиться того, что Первопрестольная стала городом, где ловят больше воров, чем в сумме арестовывают в десяти иных городах. При этом древняя столица остается местом, где без серьезной охраны даже днем пройти нельзя.

— Привели, господин, Ивана Осипова, — сообщил Матвей Кислов, перспективный сотрудник, но с проблемой: он был трусоват.

— Давай его сюда! — сказал Шешковский, предвкушая общение.

Ему был крайне интересен этот Иван Каин. Степан Иванович все еще не мог определить, кого больше в этом человеке: разбойника Ваньки Каина или же сыщика, которого хвалила сама государыня. Он имел такой авторитет, что мог указывать главному полицмейстеру Москвы.

— С кем имею честь? — входя в кабинет главного полицмейстера, но не обнаружив его, спросил Иван Осипов.

— Честь? Ха-ха-ха! У Вас есть честь? — искренне рассмеялся Шешковский.

Степан Иванович редко смеялся, чаще был угрюмым человеком, но персонаж, что возник перед ним, так старался походить на образованного человека из высшего общества, когда у самого лапти за спиной, что Шешковский за долгое время впервые искренне смеялся.

— Простите, я не совсем понимаю, почему вы смеетесь, — недоуменно сказал Осипов.

— Сядь, Ванька Каин, да не ершись и не строй тут господина! — жестко сказал Шешковский.

Резкий переход от образа весельчака к человеку, наделенному правом повелевать, испугал Ивана Осипова. И тот, не отводя боязливого взгляда от Шешковского, чуть попятился к выходу.

— Да не робей, Каин, садись! — тон Степана Ивановича вновь стал шутливым.

— И все же, кто Вы? — Иван Осипов взял себя в руки.

— Не стоит, Ваня, знать. От многих знаний, многие печали, — процитировал Шешковский книгу Экклесиаста. — Итак, Ваня, относительно тебя вопрос стоит только в одном: четвертовать или на кол посадить.

Каин начал елозить на стуле, как будто действительно только что сел на тот самый кол.

— Ты жить хочешь, Иван Осипов? — спросил Шешковский.

— Жить хочет каждый, — ответил сыщик-разбойник, пытаясь хоть как-то проявить видимость стойкости.

— У меня много дел, Ваня, по сему к делу… мне не особо нужно, чтобы ты сдал всех действительно значимых разбойников. Я всех их знаю, притом странное дело, их знает вся Москва, но никто ничего не делает против. Ты мне нужен для иного, но… вначале ты купишь свою жизнь — Степан Иванович посмотрел на московского бандита, ухмыльнулся и продолжил: — Семьсот тысяч рублей!