Только я переступил порог, навстречу рванул Погосян, схватил меня за руку, уставился на подаренные Каретниковым часы.

— Именные! Покажи! Золото?

— Мама, вышли сало. Здравствуй мама, — улыбнулся Микроб, я пожал его руку.

Потом обнялся с Клыком, кивнул Семе Саенко, робко стоящем в стороне.

— Ну дай посмотреть, — канючил Погосян, переминаясь с ноги на ногу.

Я снял часы, отдал Микробу, и они пошли по рукам, срывая восторженные комментарии.

— Это же автограф Горского! — Микроб. — Он настоящий!

— Таки золото! И брюлики! — Погосян.

— Круто! — Клык.

— Ух ты! — Саенко.

Никто даже не спросил о премиальных. Пока они восторгались часами, я протопал в кухню, обливаясь слюной, и обнаружил там отбивные и картошку фри с квашеной капустой.

— Великое вам спасибо! — проговорил я, усаживаясь за стол и подвигая к себе тарелку. — Я так хочу жрать, что даже греть ничего не буду.

Микроб уселся напротив, плеснув себе березового сока из бутыли, положил на стол мои часы. Прожевав, я предложил:

— Давайте завтра в ресторане отметим победы «Титана» и ничью национальной сборной?

— Я только за! Но — чтоб цыгане с медведями и телочки, — отозвался Погосян.

Микроб скривился.

— Лучше в «Че». Туда точно болелы не просочатся. Они тебя, Саня, с утра караулят. Прям хоть ментов вызывай, чтобы охраняли.

— Да, болелы задрали, — сказал Клык. — Я за «Че».

— А еду можно заказать в другом месте и привезти туда, — предложил Саенко. — Я тоже за «Чемпион».

— Значит, завтра после журналистов — в «Чемпион», — заключил я, расчленяя отбивную.

Только поднес ее ко рту, в квартиру ввалились ветераны-динамовцы: Матвеич, Колесо и Гребко. И снова — поздравления, заинтересованность часами, и опять они пошли по рукам.

— А где Димидко? — поинтересовался я.

— В Москве, — ответил Матвеич. — У его сына день рождения.

Я мысленно выругался и спросил:

— И как часто он теперь в Москве?

Матвеич с Гребко переглянулись и пожали плечами, а Колесо не выдержал и многоэтажно охарактеризовал ситуацию, закончив:

— Очень надеюсь на его здравомыслие. Иначе мы рискуем в преддверии «Кардиффа» остаться без тренера. Ну, то есть номинально он будет, но… Но.

Вспомнились перепады настроения Саныча, когда у него был роман с Анжеликой. Ну да, семейная жизнь не может не влиять на настроение как игрока, так и тренера.

Из ванной вышел Клыков — красный, взъерошенный. Помолчал-посопел и припечатал:

— Если вдруг… Если… Я его убью. И насрать, если посадят. Она ему поверила!

Все замолчали и уставились на него. Рома постоял с полминуты, сверля всех взглядом, и удалился к себе, громко хлопнув дверью.

— Дела-а, — протянул Матвеич, схватил кусок четвертованной мной отбивной и отправил в рот.

— Вот и я Сане говорил, чтобы думал, кого… — проворчал Колесо и добавил: — Уж у меня сколько было баб, но это никогда не мешало работе!

Гребко помолчал немного и сказал:

— Все это сложно, когда дети. Он очень любит малых. Но даже мне очевидно, что не стоит ему вестись на манипуляцию. Кстати, мои на следующей неделе переезжают, жена нашла работу в Михайловске, детей переводим в гимназию.

— Хорошо, — мрачно проговорил Матвеич и добавил шепотом: — Тамара тоже согласна была переезжать, но Саня уперся. Так что не все еще потеряно. Но даже если вдруг… — он вздохнул, имея в виду воссоединение семьи Сан Саныча, — Тамара не будет чинить ему препятствий в работе, пока это выгодно. А ей выгодно.

— Что ж, каждый человек сам звездец своему счастью, — сказал слушавший нас Микроб.

— Вот только шо русскому счастье — немцу смерть, — перефразировал Гребко известное выражение.

Матвеич развил его мысль:

— Я бы сказал, что Колесу счастье, то Гребко смерть. Наш тренер сам разберется, как ему лучше.

И понятно, что да, взрослый мужик, сам разберется, но я желал Димидко искренних отношений. Да и Клыков не простит его и уйдет из команды. И не только «Титан» потеряет талантливого игрока, но и я — друга. Рому и в вышку, наверное, с руками и ногами заберут, а он и рад стараться, чтобы отомстить команде предателя, ведь именно таким будет считать Димидко. Не хотелось бы против него играть. На месте Клыка, я, наверное, тоже ушел бы из «Титана».

— Короче, мужики, — сказал я. — Завтра в семь жду вас в «Че». И не только вас, а всех наших.

— Опять безалкогольная вечеринка, — вздохнул Колесо и зевнул.

— Хорошо. Скажу так: явка необязательна. Жду всех желающих.

— Можно с подругами? — поинтересовался кореец.

— Если говоришь во множественном числе, значит, с двумя? — уточнил Матвеич. — Или с тремя?

— Могу на всех взять девчонок, — подмигнул он и снова зевнул. — Ладно. Давайте спать. Увидимся завтра на тренировке.